— Я правильно понимаю, что вы предлагаете мне десять миллионов за поиски вашей дочери? — произнёс я, а в этот момент за дверь послышался смех Лёни. Интересно, с кем это он там болтает? Люди Шаронова явно понимали, что задержать силой его не смогут, поэтому решили увлечь беседой.

— Верно. Найдёте дочь — получите хорошие деньги. Не найдёте — ничего не потеряете кроме времени и усилий.

— Что вам известно кроме того, что она должна была родиться в Дубровске двадцать пять лет назад, а её мать звали Маргарита?

— Ничего, — ответил Шаронов, явно забавляясь моей реакции. — Но не волнуйтесь, я дам вам небольшую подсказку.

Мужчина полез в сумку, а я напрягся, потому как эта беседа могла быть просто спектаклем для отвода глаз. Когда он протянул руку, я увидел, что на предплечье у него находится большое родимое пятно.

— Вот, самое главное! — аристократ протянул мне колбу с бурой жидкостью. — Это образец моей крови. Именно на него вам следует ориентироваться в поисках. Только если кровь найденной девушки совпадёт с образцом, вам заплатят.

— Я сделаю это не ради денег, — ответил я, убирая колбу во внутренний карман пиджака.

Дверь купе открылась, и Лёня ввалился внутрь с чашками чая. Посмотрев на мужчину, он тут же потерял к нему интерес и сел рядом.

— Знаешь, я напрасно не любил путешествовать на поезде, — признался брат. — Здесь порой можно встретить занятных попутчиков.

— Это уж точно! — ответил я, бросив взгляд на Шаронова.

На вокзале мы расстались. Аристократ со своей свитой остался в вагоне, а нам пришло время выходить. Если его слова об интересе имперских ищеек правда, то лучше бы ему оказаться подальше от Яра и в ближайшее время. Но сейчас меня это не интересовало. Я приехал в Яр, чтобы сдать очередную партию зелий, и планирую заняться решением этой задачи как можно скорее.

Вместе с пробиркой я заполучил и короткую инструкцию с адресом, куда нужно обращаться, если мои поиски увенчаются успехом. Но меня волновало не это. Если Шаронов покидает Яр, это значит, что семья может вернуться домой! Наконец-то я увижу жену и сына! Первым делом я заглянул на почту и подал объявление в газету. Уже через пару дней его прочтут и выйдут на связь. Теперь можно решать вопросы в Яре и возвращаться домой, чтобы приготовить уютное гнёздышко к встрече.

— Поверить не могу, что Вероника скоро вернётся, — расплылся в улыбке брат, когда я сообщил ему приятную новость.

— А я не могу поверить, что всё закончилось, — признался я. — Слишком просто.

Мне в голову уже приходила мысль о том, что Шаронов пытается выманить мою семью из укрытия, чтобы захватить их и диктовать свои условия. Но слишком рискованно появляться вот так, у всех на виду. Что тогда? Хочет отвлечь меня от очередной аферы, посулив баснословную сумму, или рассчитывает, что я не стану мешать ему улизнуть? Чтобы не затеял Шаронов, о его истинных планах я могу лишь догадываться. Я проверил, что колба с его кровью всё ещё на месте. Честно говоря, в какой-то момент у меня возникло жгучее желание выбросить эту пробирку в мусор и забыть о сегодняшнем разговоре, но какое-то внутреннее чувство мне помешало. Возможно, Шаронов — ещё тот манипулятор.

Лёня заметил моё состояние, но не стал донимать расспросами, поэтому остаток пути до особняка Галецкой мы проделали в тишине.

— Ты не передумала? — поинтересовался я у Анны.

— Ник, я уже давно всё решила. И вообще, я хочу уехать из Яра. Сменить обстановку, отдохнуть от всей этой суеты…

— Куда же вы все бежите? — пробормотал я.

— Кто это «все»? — удивилась Галецкая.

— Да так, не обращай внимание. Но ведь можно уехать, и не продавать свою долю.

— Не хочу, чтобы меня здесь что-то держало, — поморщилась женщина. — И потом, время показало, что доля в вашей клинике — слишком рискованный актив, от которого лучше избавиться, пока предлагают хорошую цену.

— А есть предложения? — удивился я. Мне казалось, после ареста Алябьева вопрос с продажей доли оказался исчерпан.

— Ник, это не должно тебя волновать, — отмахнулась Анна. — Если бы ты согласился уехать отсюда со мной и начать новую жизнь! Но у тебя семья, ты нужен им, так что не забивай голову моими проблемами.

Ситуация с продажей доли Галецкой мне совершенно не нравилась. Что, если новый партнёр окажется проблемным? И как мы будем продавать зелья аристократам Яра без связей Анны? Женщина была вхожей в дома знатных особ и имела статус. Да, наши зелья успели зарекомендовать себя, но будет ли этого достаточно? Слишком много вопросов, но не так много ответов…

Эта ситуация казалась мне серьёзной проблемой и не давала спокойно работать, пока в Дубровск не приехал Вельский. Владислав Гаврилович прибыл разведать обстановку и узнать можно ли остальным членам семьи вернуться домой.

— Насчёт доли Галецкой можешь не волноваться, — спокойно произнёс он, потянувшись за чашкой чая. — Я позаботился, чтобы активы нашей клиники оказались в хороших руках.

— Признаюсь, вы меня заинтриговали, — ответил я, приготовившись выслушать удивительную историю. По крайней мере, я искренне надеялся, что Вельский приятно меня удивит.

— Николаша, не один ты умеешь делать продуманные ходы. Я нашёл для нашей клиники инвестора в Германии, который с радостью выкупил долю Анны. Ханс Вальтер — близкий друг моего сына и партнёр по работе в частном кабинете Потсдама согласился приобрести её долю. Разумеется, Ханс был подставным лицом, которое пришлось привлечь, чтобы не вызвать подозрений у Галецкой. Сейчас мой сын выкупил долю у друга за ту же сумму, и является прямым собственником клиники, чьи интересы я представляю.

— Поистине блестящий ход, — рассмеялся я. Выходит, эпопея завершилась, и теперь смело можно утверждать, что клиника вновь обрела прежнее название, потому как большая часть активов принадлежит Вельским. При этом Галецкая не пострадала — женщина сама захотела выйти из сделки. Пусть под давлением Алябьева и подельников, но тут она виновата сама — я ведь говорил, что не стоит торопиться с решением. В итоге вместо Алябьева покупателем стал выгодный нам человек.

Для меня эта история также закончилась неплохо, потому как у меня теперь есть доля в клинике, а это стабильный доход.

С возвращением к полноценной работе у меня появилось