саркофаг изо льда. Внутри него, застывший в позе вечного крика и отчаяния, был он. Бьорн Варгот. Бывший Ярл. Бывший Бог-Король. Теперь — вечный пленник в тюрьме собственного изготовления.

Я стоял перед ним, дыша через боль. Пустота, оставленная гибелью Изгоя, была свежей раной. Но я сделал то, что должен был.

Он не умер. Он будет жить. Осознавать каждую секунду своего бесконечного заточения. Со своим выбором. Со своим безумием. Со своей сломанной короной на голове.

Это и была расплата.

Глава 13

(АЛЬРИК)

Тишина в тронном зале длилась недолго. Сначала это был тихий скрежет, будто где-то далеко ломался гигантский ледник. Потом грохот нарастал, приближаясь, сливаясь с треском ломающегося черного льда на стенах и сводах. Цитадель, лишившись воли своего создателя и источника его силы, умирала. Пульсирующие спирали на потолке гасли одна за другой, и в наступающей тьме саркофаг с моим отцом сиял зловещим, одиноким маяком.

Боль от ран, адреналин и горечь потери Изгоя туманили сознание. Нужно было уходить. Сейчас. Я повернулся от ледяной гробницы отца, и в этот момент из бокового прохода, заваленного обломками, вышли они.

Элира. И Лианна, поддерживающая ее.

Увидев ее, я забыл о боли, о грохоте рушащейся крепости. Она шла, прямая и хрупкая, но в ее осанке была та же стальная воля, что вела ее сюда. И тогда я заметил. Ее волосы. Ее прекрасные, солнечные волосы, цвета которых я боялся забыть, стали серебристо-белыми, как иней в лунную ночь. Ее кожа, всегда теплая и живая, теперь была бледной, почти фарфоровой. В ней не осталось ни капли того света, что когда-то согревал меня. Только холод. И бесконечная, бездонная решимость.

Наши взгляды встретились через рушащийся зал. В ее глазах я не увидел сожаления о потере. Я увидел понимание. И подтверждение. Она сделала свой выбор, как и я. И мы оба несли на себе его отметины.

Я шагнул к ней, переступая через трещины, расходившиеся по полу. Она не побежала навстречу. Она стояла и ждала, и в этом была ее сила. Я подошел и, не говоря ни слова, обнял ее. Она прижалась к моей груди, и ее тело было холодным, как мое собственное. Но в этом прикосновении не было смерти. Было единство. Двух людей, прошедших через ад и нашедших друг в друге не утешение, а опору.

Я наклонился и поцеловал ее. Это был не страстный поцелуй влюбленных. Это был поцелуй-клятва. Клятва, что, что бы ни случилось, мы пройдем этот путь вместе. До конца.

И тогда я увидел третью фигуру. Она стояла чуть поодаль, почти невесомая, светящаяся мягким голубоватым светом. Женщина с моими глазами и печальной, нежной улыбкой на лице, которое я помнил лишь по старым портретам.

— Мама… — слово сорвалось с моих губ само собой.

— Сын мой, — ее голос был шелестом листвы, легким прикосновением к самому сознанию. Она протянула ко мне руку, и я почувствовал не холод, а легкую, едва уловимую вибрацию любви и печали. — Мой храбрый мальчик.

Я не мог обнять ее. Не мог прикоснуться. Я мог только смотреть, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, которые тут же замерзали на ветру, дующем из разрушающихся коридоров.

— Я вернул тебе свободу, — голос мой сорвался. — Но я не смог вернуть тебя.

— Ты вернул мне больше, чем свободу, Альрик, — ее сияющая форма улыбнулась, и в этой улыбке была вся невысказанная нежность долгих лет разлуки. — Ты вернул мне честь нашего дома. Ты показал ему, что даже в самом глубоком холоде можно найти силу для любви, а не для ненависти. Я так горжусь тобой.

Она посмотрела на Элиру, и ее взгляд смягчился.

— И твоим выбором. Береги ее. И береги ту часть ее, что осталась в тебе. Вы… вы дополняете друг друга. Как лед и свет. Теперь вы — новая легенда. Легенда, что родилась не из жертвы предков, а из вашей собственной жертвы друг за друга.

Потом ее взгляд скользнул за мою спину, на ледяной саркофаг. Ее лицо стало серьезным.

— Его суд… он свершился. Не мной. Не тобой. Его собственными деяниями. Не неси этот груз в своем сердце, сын мой. Ты был справедлив. А справедливость — удел королей, а не палачей.

Пол под нами качнулся сильнее. Где-то внизу с грохотом обрушилась часть стены.

— Мне пора, — сказала Фрейя, и ее образ начал мерцать, становиться более прозрачным. — Моя роль здесь сыграна. Моя связь с этим миром… она держалась на его воле. Теперь я свободна по-настоящему. Мне нужно… идти дальше.

— Куда? — вырвалось у меня.

— Туда, где мне положено быть, — ее голос стал тише, словно доносился из очень далека. — Где нет ни льда, ни огня, ни боли. Где царит покой. Прощай, мой сын. Будь счастлив. Живи. Прави… с сердцем.

Ее образ дрогнул, как отражение в воде, и рассыпался на миллионы сияющих частиц, которые подхватил ветер и унес в темноту рушащихся коридоров. От нее не осталось ничего. Кроме чувства… завершенности.

Я стоял, опустив голову, чувствуя пустоту, которую оставило ее прощание. Но в этой пустоте не было отчаяния. Был покой.

Сильная, холодная рука легла на мою.

— Идем, — сказала Элира. Ее голос был твердым. — Нас ждут.

Я кивнул, в последний раз обвел взглядом тронный зал — это гибнущее чрево чудовища, эту гробницу моего прошлого. Потом повернулся и, крепко держа руку Элиры, пошел к выходу. Лианна, вытирая слезы, последовала за нами.

Мы шли по коридорам, которые рушились у нас на глазах. Ледяные балки падали с оглушительным грохотом, стены трескались, обнажая черную скалу. Но мы шли сквозь этот хаос, как сквозь бурю, которую сами и усмирили.

Впереди, у того самого скрытого входа, нас ждал Тормунд. Его лицо было черным от копоти и усталости, но он стоял, опираясь на окровавленный топор, и его маленький отряд держал оборону против разрозненных групп оставшихся големов, которые, казалось, тоже теряли силу.

Увидев нас, он не улыбнулся. Он лишь кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. Он видел мои застывшие слезы, видел серебристые волосы Элиры, видел, что мы одни. Он все понял.

— Ворота, — хрипло сказал он. — Сигнал подан. Армия ждет.

Мы вырвались на улицу как раз в тот момент, когда главная башня цитадели с оглушительным, прощальным стоном сложилась пополам и рухнула вниз, подняв гигантское облако ледяной пыли. Мы бежали по мосту, который трещал под ногами, и оказались на свободе, где нас встречало бледное, но настоящее северное солнце