той стороны и произнёс почтительно, всматриваясь в засветившееся окошко прозрачного кристалла, где проявилось лицо пожилой женщины:

— Приветствую тебя, старейшая. Мне нужен твой совет.

— Привет и тебе, владыка. Спрашивай, — раздался в комнате тихий, какой-то бесцветный голос.

— Я получил послание от наследника, проходящего отработку по дозору в катоне Виржильмалан. Они встретили чужаков с той стороны, которые пытались пересечь границу и были атакованы стаей ренвилов. Парни спасли их жизни, и с согласия кифраса теперь являются гостями в Согре, ибо трое из них оказались девушками, а мужчина, их брат, получил слишком серьёзные раны, отбиваясь от рукокрылов. Одна из сестёр — из чистокровных олиев с высоким уровнем магии, её брат полукровка, а две другие девушки — из ресов. У магички знак истинной пары. Русколь просит разрешения привезти её в столицу. Девушка его очень заинтересовала, и я вдруг подумал, не связано ли её появление с твоим пророчеством, что ты сделала, кажется, лет семьдесят назад?

— Душа чужой земли, чужого мира, что следует своим путём, восстав против богов, исполнит волю их, вернёт надежду изначальным, откроет двери, соединив народы и сердца

Ты считаешь, что эта девушка — та самая?

— Она из чужой земли. По поводу остального мне судить трудно. Я не толкователь твоих запутанных пророчеств, но появление этих четверых — первое за более чем триста лет, когда нас не тревожили даже случайно забредшие в Пустые земли путешественники. А чтобы специально сюда кто-то стремился попасть — это вообще исключительный случай. Девушка шла к нам целенаправленно, но причина, которую она назвала, мне кажется не вполне убедительной, поэтому сомневаюсь, стоит ли нарушать нашу обособленность и позволить чужакам попасть в сердце Ласконии.

— Ты, как всегда, осторожен, великий мастер, и я понимаю твои опасения. Мы давно закрылись ото всего остального мира, но сами тайно проникаем туда. Ты прекрасно знаешь, что наш народ для прочих — сплошная загадка. Мы сами создали те небылицы и внушили страх, чтобы никому не пришло в голову соваться на наши земли. Все, кто случайно оказывался у нас, здесь же и оставались. Лишь раз одному из чужаков удалось обмануть бдительность охраны и вернуться к своим, унеся секретные разработки и чертежи изобретений, что теперь используют в Асории. Но они всё равно нам не соперники, ибо наши изобретатели давно ушли вперёд, а олии, надеясь лишь на свою магию, так и топчутся на месте, не улучшая то, что получили. Но я отвлеклась. Думаю, девочку мог притянуть сюда зов её метки. Вполне вероятно, что её пара находится именно у нас, поэтому глупо останавливать ту, кто пришла, подчинившись воле богов.

— Тогда эта девушка не из твоего пророчества, раз пришла, следуя зову.

— Мы в любом случае ничего не потеряем. Чтобы понять, надо просто увидеть её и разобраться. Даже если её Половина Души* не у нас, и её потянет дальше, мы всегда можем перед уходом почистить воспоминания. Твой сын — сильный маг разума, он мой лучший ученик. Да и меня, если честно, эта чужачка очень заинтересовала. Не могу настаивать, ты правитель и тебе решать судьбу девушки и её спутников, но я бы с удовольствием встретилась с ней. — Голос женщины потерял прежнюю бесцветность, в нём появилась оживление. — Я помолюсь Великой Матери Диритре́мис, дабы Она направила нас по верному пути.

— Хорошо, старейшая. Пусть воля Матери снизойдёт на тебя. Прощай.

— Да хранит тебя Великая. Прощай.

Кристалл погас. Владыка снова подошёл к окну и поднял голову к бирюзовому куполу неба, словно пытался увидеть на нём знаки божественной воли. Но там ничего не было. Даже ни единого облачка не портило идеального, ровного цвета.

Правитель вздохнул и снова набрал знаковую последовательность, наконец-таки приняв решение.

Глава 23. «Вечный студент». Лиха беда начало!

Сплю на новом месте –

приснись жених невесте!

Заговор на жениха

Век живи — век учись…

Поговорка

Я стоял возле окна и смотрел на незнакомый город, любуясь яркой синевой моря, образующего чёткую линию горизонта и создающего резкий цветовой контраст с лазоревым небом. Величественные, тяжеловесные парусники и лёгкие шхуны вдали, юркие лодчонки у берега, серо-белые крикливые птицы, резкие вопли которых насиловали слух даже через закрытое окно… Мир — такой похожий и такой непохожий на тот,

из прошлой жизни.

Я абсолютно не сомневался, что именно спал, а это всё мне снилось — мой очередной безумный сон. Знал, что сейчас произойдёт, одновременно хотел и не хотел этого, но уже чувствовал чужое присутствие за спиной. Чьи-то руки осторожно сдвинули мои волосы, освобождая шею. Невесомое прикосновение пальцев сопровождало это движение, вызывая первый отклик у тела. Горячие губы осторожно коснулись чувствительной кожи, а моё ухо услышало судорожный выдох-стон, опаляющий и вызывающий трепет.

Я знал, что за моей спиной стоял мужчина. Мужчина, предназначенный мне местными богами. Он осторожно прижимал меня к себе. Снова почувствовал его возбуждение — это не первый сон с его участием. Одна рука легла на живот, а другая — на грудь, проникая пальцами под вырез платья и накрывая метку, а она отозвалась, но совсем не так, как наяву — простреливая болью за несанкционированное прикосновение. Это другое. Она прострелила, но не болью, а возбуждением, которое прокатилось волнами прохладного покалывания, покрывая тело мурашками. Внизу живота скручивало и пульсировало, заставляя напрягаться и закусывать губу, чтобы не застонать в ответ.

Рисунок налился приятным теплом и негой, кажется, что он теперь жил собственной жизнью, разрастаясь вверх от ключицы, змеясь по шее и останавливаясь под скулой. Губы обнимающего меня мужчины коснулись уха.

— Хочу тебя, — прошептал он хрипло.

Этот голос лишь усугубил внутреннее состояние. Мужская душа сопротивлялась изо всех сил, а предательское женское тело с готовностью откликнулось, пытаясь заглушить протесты разума. В этом юном теле стыдливость отсутствовала. Я сам в этом виноват: виноват в том, что в прошлой жизни больше прислушивался к требованиям плоти, не слишком обременяя совесть нормами морали. Я редко задумывался над чувствами других. Каждая очередная подруга, хотя и была интересной и неповторимой для меня, но лишь на короткое время. Теперь же тело снова пыталось диктовать свою волю, не желая вырваться из объятий или оттолкнуть руку, лежащую на груди, а само тянулось и выгибалось, мартовской кошкой подставляясь под ласки. Надо проснуться. Надо срочно проснуться! Я помнил, что случилось прошлый раз. Нельзя позволить, чтобы его губы коснулись моих, заставляя отвечать на поцелуй. Напрягая волю, отдал приказ безмозглому