говорит: ”Простота – это дар Святого Духа. Простой человек – это тот, в ком нет двойства”. Я понял, что значит ”нет двойства”. Это когда ты не разделен в себе. Когда твое слово не расходится с мыслью, а мысль – с сердцем. Когда ты не говоришь одно, думая другое, и не делаешь третье. Когда ты – цельный. И эта цельность, это отсутствие двойства, есть чистота. И есть простота...

Я начал замечать, что простота рождает доверие. Люди чувствуют, когда с ними не играют. Когда к ним приходят без расчетов, без стратегий, без скрытых планов. Они открываются. Не потому, что я мудр, а потому, что я прост. Потому что я не хитрю. Потому что я – как голубь, который не умеет строить козни.

Сегодня я снова поймал себя на хитрой мысли. В разговоре с начальником я подумал: ”Если я скажу так, он подумает то, и тогда я получу то, что мне нужно”. Старый механизм включился автоматически. Я уже открыл рот, чтобы произнести просчитанную фразу, и остановился. Я вдруг понял: я снова строю лабиринт. Я снова играю. Я снова не являюсь собой.

Я сказал просто то, что думал. Без расчета, без стратегии. Начальник удивился. Он привык к моей сложности, к моим многоходовкам. Моя простота сбила его с толку. Но в ответ я увидел не раздражение – уважение. Он понял, что впервые слышит не расчет, а правду...

Простота – это не то, что достигается однажды. Это постоянный выбор. Каждый раз, когда я стою перед выбором: сказать правду или построить интригу, быть собой или сыграть роль, довериться Богу или просчитать все варианты – я выбираю простоту. Не потому, что она выгодна. А потому, что она – правда. А правда делает свободным.

И еще, простота есть признак того, что душа обрела покой в Боге. Я не обрел полного покоя. Но я знаю теперь, что лабиринты моей сложности – это не защита, а тюрьма. А простота – не глупость, а свобода. Свобода быть собой. Свобода не бояться, что отвергнут. Свобода говорить правду. Свобода стоять перед Богом без масок...

...Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю: я не строил лабиринта. Я был прост. И в этой простоте – мой мир. Господи, дай мне этой простоты – не глупости, а чистоты. Чтобы сердце мое не умело хитрить, не умело играть, не умело прятаться. Чтобы я стоял перед Тобой и перед людьми таким, какой есть. Ибо Ты любишь правду в сердце.

+

23. На пороге

(Духовный дневник размышления о смысле жизни)

.

”Вот, я на пути всей земли”

(Нав. 23:14)

.

Я не умираю. Но я думаю о смерти. Не со страхом – с вопросом. Когда-то этот час придет. Когда я останусь один, без имущества, без достижений, без званий, без людей, которые могли бы меня поддержать или осудить. Когда все внешнее отпадет, как шелуха. Что останется? Что я увижу в глазах своей совести в тот час? Этот вопрос не дает мне покоя. Он не мучает, он – трезвит. Как холодная вода окропления в ночь на Пасху: проснись, пока не поздно.

Я слышал истории людей, которые были на пороге смерти. Они рассказывали одно и то же: в последний час не вспоминаются успехи, не вспоминаются богатства, не вспоминаются достижения. Вспоминаются люди – те, кого любили и кто любил. Вспоминаются поступки – те, в которых было настоящее, а не то, что делалось для вида. Вспоминаются обиды, которые не простил, и слова, которые не сказал. И совесть, которая молчала всю жизнь, вдруг начинает говорить.

...Игнатий (Брянчанинов) пишет: ”Память смертная – это дар, который возвращает человеку зрение. Он видит, что в его жизни было вечным, а что – только временным. И этот свет, болезненный для тех, кто жил для временного, становится спасительным для тех, кто искал вечного”. Я хочу видеть. Не в последний час, когда может быть поздно менять, а сейчас. Я хочу знать: ради чего я живу? Что останется, когда все уйдет?

Я закрываю глаза и пытаюсь представить. Вот я лежу, силы уходят, дыхание становится тише. Рядом – близкие, но их голоса уже далеки. Комната, вещи, все, что наполняло мою жизнь, становится ненужным.

Что приходит в голову в этот момент?

Первое, что приходит – лица. Не начальников, не коллег, не тех, чье мнение я так боялся потерять. Лица тех, кого я любил. Тех, кому я служил. Тех, ради кого я жертвовал. И лица тех, кого я обидел. Тех, кому не сказал важных слов. Тех, кого не простил вовремя. Совесть выводит на свет не мои достижения – она выводит мои отношения.

Второе – поступки. Не те, которые принесли мне славу или богатство. Те, в которых было сердце. Моменты, когда я выбрал любовь вместо выгоды. Когда я отдал, хотя сам нуждался. Когда я промолчал, хотя хотелось ударить. Когда я простил, хотя было больно. И моменты, когда я выбрал себя. Когда прошел мимо. Когда закрыл глаза. Когда предпочел комфорт верности. Совесть не спрашивает, сколько я заработал. Она спрашивает, сколько я любил.

Третье – пустота. Я думаю о том, сколько времени я потратил на пустое. На тревоги, которые не сбылись. На обиды, которые не имели значения. На достижение целей, которые в смертный час окажутся прахом. На сохранение вещей, которые останутся здесь, когда я уйду. На заботу о репутации, которая исчезнет вместе с памятью тех, кто меня знал. Совесть в час смертный не спросит: ”Какой у тебя был дом?” Она спросит: ”Каким ты был человеком?”

Воистину душа, разлучаясь с телом, видит всю свою жизнь как на ладони. И если она жила для Бога и для ближних, она радуется. Если жила для себя, она ужасается. Я хочу радоваться. Не в смысле легкомыслия, а в смысле мира. Чтобы в тот час совесть не обличала, а свидетельствовала: ты жил не зря. Ты любил. Ты искал. Ты не предал главного.

...Необходимо жить так, чтобы не стыдно было умереть...

Эта мысль меняет все. Если я знаю, что в час смертный совесть спросит меня не о богатстве, а о любви, – значит, я должен жить любовью. Если она спросит не о достижениях, а о служении, – значит, я должен служить. Если она спросит не о том, сколько я накопил, а о том, сколько отдал, – значит, я должен быть щедрым.

Я не хочу, чтобы