о всем мире”. Я не плакал о всем мире. Но я начал плакать о тех, кто раньше был для меня чужим. Я начал чувствовать, что их боль – моя. Не потому, что я такой хороший, а потому, что сердце стало другим. Оно потеряло свои жесткие границы. Оно стало больше.

...Я это ощущал. Это было тяжело. Иногда невыносимо. Я завидовал тем, кто может пройти мимо и не заметить. Но я знал: их спокойствие – это смерть сердца. А моя боль – это знак того, что сердце живо.

Я не могу сказать ”это не мое”? Разве эти люди – не мои братья? Разве их боль – не боль Божьих детей? Разве я могу сказать Христу: ”Это не мое”, когда Он взял на Себя мою боль, хотя мог бы сказать: ”Это не Мое”?

...Милосердие – это не способность решить чужую проблему. Это способность сделать чужую боль своей. И нести ее. И плакать о ней. И в этом плаче соединяться с Тем, Кто плачет о всем мире.

Да, милосердие есть уподобление Богу. Бог милует не потому, что мы достойны, а потому, что Он – Любовь. Я понял это. Я не могу миловать, оставаясь в своей крепости. Я могу миловать, только когда выхожу из себя. Когда позволяю чужой боли войти. Когда мое сердце болит чужой болью. Тогда я становлюсь похожим на Того, Кто сжалился надо мной, когда я был недостоин.

Сегодня я встретил человека, который плакал. Я сел рядом и не знал что спросить. Просто сидел рядом. Он поднял глаза и заплакал сильнее. Я не говорил слов утешения, потому что слов не было. Я просто сидел рядом и чувствовал его боль. Она вошла в меня, и мне стало больно тоже. Я не решил его проблему. Я не дал ему денег, не дал совета. Я просто был с ним в его боли. И когда я уходил, он не сказал: ”Спасибо, что не прошел мимо”. Я не заслуживаю благодарности. Я просто не мог пройти. Потому что мое сердце стало чуть-чуть милосердным. Господи, пусть сердце мое болит чужой болью, как Твое сердце болело моей. И чтобы в этой боли я находил Тебя, Кто есть Любовь и Милосердие.

+

22. Небо над лабиринтом

(Духовный дневник обретения простоты)

.

”Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби”

(Мф. 10:16)

.

Долгое время я считал простоту синонимом наивности. Простой человек – значит, недалекий, которого легко обмануть, который не понимает сложности мира, не умеет просчитывать ходы, не способен к интригам. Я был не таким. Я был сложным. Я умел анализировать, просчитывать, предвидеть. Я видел скрытые мотивы, читал между строк, строил многоходовые комбинации. Моя сложность была моей гордостью.

...Я помню момент, когда впервые заподозрил, что моя сложность – это не мудрость, а проклятие. Я строил отношения с человеком. Я просчитывал каждое слово, каждое действие, каждую реакцию. Я думал: ”Если я скажу так, он подумает то. Если сделаю это, он отреагирует так”. Я был как шахматист, который играет партию, где фигуры – живые люди. И в какой-то момент я поймал себя на мысли: я не знаю, чего хочу на самом деле. Я настолько запутался в своих расчетах, что потерял себя. Я был не живым человеком, а сложным механизмом, который постоянно что-то вычисляет.

Я был способен к лукавству. Я умел говорить не то, что думаю, делать не то, что хочу, казаться не тем, кто я есть. Моя сложность была не мудростью, а страхом. Я боялся быть собой, потому что такого меня могли отвергнуть. Я строил лабиринты, чтобы спрятаться в них, но в этих лабиринтах я заблудился сам...

Сложность – признак души, запутавшейся в себе. Я запутался. Моя голова была полна схем, стратегий, расчетов. Но в этой сложности не было Бога. Был я, пытающийся управлять миром, людьми, своей жизнью. И я изнемогал под этой ношей.

...Я устал от бесконечных расчетов. Я устал от того, что каждое слово, каждый поступок требуют от меня внутреннего ”совещания”. Я устал от того, что я никогда не бываю собой, а всегда играю какую-то роль. Я решил: хватит. Я записал на бумаге:

”Простота есть незлобие души, не способной к лукавству”.

”Простота есть признак души, приблизившейся к Богу”.

”Простота – это свобода от самости”.

Я учился говорить то, что думаю, не фильтруя, не корректируя, не подгоняя под ожидания. Я перестал просчитывать последствия каждого слова. Это было очень опасно в моем мире.

Я перестал строить стратегии в отношениях. Я учился быть собой – без маски, без роли, без игры. И это было опасно.

Но этим я добился главного – я перестал оправдываться и хитрить с Богом. Я перестал выторговывать, выпрашивать, строить Ним сделки. Я научился говорить Ему просто: ”Господи, мне больно. Господи, я не знаю. Господи, помоги”...

...Первые дни моя простота казалась мне глупостью. Я говорил, что думаю, и люди обижались. Я не просчитывал, и ошибался. Я не строил стратегий, и терял контроль. Мне казалось, что мир рушится, потому что я перестал его держать. Но постепенно я начал замечать странную вещь: вместе с контролем ушло напряжение. Я перестал быть натянутой струной. Я начал дышать.

Сложный человек – это человек, который постоянно думает о себе: как я выгляжу, что обо мне подумают, как бы мне не ошибиться. Я понял, что моя сложность была болезнью самости. Я постоянно думал о себе. О том, каким меня видят. О том, какое впечатление я произвожу. О том, как бы не провалиться. Простота освободила меня от этого. Я перестал думать о себе – и начал просто жить.

...Однажды я встретил старого друга, который переживал тяжелый кризис. Раньше я бы просчитывал каждое слово, выбирал бы правильную стратегию, чтобы ”помочь ему прийти к правильному решению”. Я бы играл роль мудрого наставника. В этот раз я не играл. Я просто спросил: ”Ты как?” Он начал говорить. Я слушал. Я не анализировал, не оценивал, не подбирал ответы. Я просто был рядом.

В какой-то момент он замолчал и сказал: ”С тобой легко. Ты не пытаешься меня чинить. Ты просто есть”. Я вдруг понял, что это и есть простота. Не когда ты глуп, а когда ты не хитришь. Когда ты не пытаешься быть кем-то другим. Когда ты просто есть – со своей болью, со своим незнанием, со своей способностью просто сидеть рядом и молчать...

...Силуан Афонский