не согласен с этим утверждением. Наша жизнь — это то, что мы делаем. Зачем причинять себе боль намеренно?

Я не выдержал и рассмеялся.

— Ключевая ошибка в твоей фразе: «Мы делаем жизнь такой, как хотим». Но ведь есть сторонние факторы, которые могут вмешаться и, по закону подлости, обязательно вмешиваются, чтобы сломать ваши планы и превратить стройную красивую жизнь в… — я покрутил рукой. — Во что-то подобное. Чтобы вам было понятнее, в нашей ситуации на вашу жизнь повлиял бы я, не так ли?

— Это интересное заявление. О нём стоит подумать, — серьёзно кивнул Коллекционер. — В свою защиту могу сказать, что я уже слишком долгое время планировал свою жизнь исключительно самостоятельно и немного подзабыл, что на неё может влиять кто-то другой. Спасибо тебе, Охотник, за напоминание. Сейчас, роясь в своей древней памяти, я вспомнил, что так было не всегда, и когда-то мне приходилось решать трудности, созданные другими.

— Да пожалуйста, — пожал плечами я, не понимая — он сейчас шутит или говорит серьёзно.

Судя по его глазам, он говорит серьёзно. Придётся научить его юмору. Хотя… фиг с ним! Пусть страдает.

— Но вернёмся к вопросу моей коллекции, — продолжил Коллекционер. — Что ты хочешь за то, чтобы вернуть моей коллекции… — она задумался, подбирая нужное слово, — стабильность?

— О! У меня даже список требований есть! — я щёлкнул пальцами, и тут же из воздуха появился Шнырька и вручил мне красивый пергамент, на котором я настоящей перьевой ручкой написал послание турецкому султану… Ну, то есть, Великому Коллекционеру.

— Пункт первый. Ты забываешь про Пустотного Дракона по имени Эрания и Королеву Шнарков по имени Шуша, и обещаешь мне не преследовать ни их, ни меня, никогда.

— Это… очень дерзко с твоей стороны, Охотник. Как я сказал, мы вернёмся к этому вопросу во вторую очередь, после обсуждения моей коллекции. Эти вопросы никак не связаны, и…

— Ещё как связаны! — перебил я его. — Это мой первый пункт, и пока ты не скажешь: «Согласен», я не перейду к другому. И нет, торговаться я тоже не собираюсь, продолжения тогда не будет.

— Хорошо, Охотник, я согласен, — выдавил из себя Коллекционер.

Я улыбнулся.

— Вот и хорошо. Второй пункт. Ты оставляешь в покое Многомерную Вселенную, не посылаешь туда ни эмиссаров, ни своих сборщиков, ни ловцов, никого бы то ни было с целью изъятия душ для своей коллекции.

На этот раз Коллекционер молчал чуть дольше, но всё же кивнул головой без пререканий.

— Учитывая множественность Вселенных, это неприятно, но приемлемо. Я согласен.

— Хорошо, — сказал я. — И третий… Третий — фактически подтверждение первого. Ну, я слышал сказки про джиннов (точнее, читал их своим детям) и знаю, что всё должно быть закреплено юридически.

После чего выдал ему спич на десять минут, где прописывал, что он не будет иметь претензий, не сможет причинить вреда ни мне, ни моим близким, никому из Многомерной — прямо вот по пунктику и по строчке.

И, читая каждую следующую строчку, я всё больше надувался от пафоса и удовлетворения. Да, это было не моё творчество. Этот пункт подготовила мне Сара Абрамовна. Но хороший студент — не тот, кто всё знает, а тот, кто знает, где найти нужную информацию, правильно? Вот я нашёл Сару Абрамовну, а она просто прекрасна в этих вопросах.

В общем, Коллекционер слушал меня и грустил. Но в конце концов тоже согласился.

После чего я свернул свиток обратно и потряс им.

— Собственно, это все вопросы, которые я хотел обсудить, но перед тем, как мы скрепим это соглашение клятвами, я хотел предложить тебе кое-что ещё. Предупрежу сразу, что-то, что я сейчас скажу, никак не повлияет на разблокировку твоей коллекции. Вот этого, — я потряс свитком, — уже достаточно. Сейчас я хочу тебе предложить полноценное сотрудничество. Как ты правильно сказал, взаимовыгодное для обеих сторон. Поэтому слушай внимательно.

Дальше я изложил уже свой собственный спич, в котором предложил Коллекционеру поучаствовать в восстановлении справедливости в борьбе с Равномерной и Скверной, плюс подписать что-то вроде союзнического договора на случай, если мне понадобится обуздать какую-нибудь следующую Вселенную.

Да, это были далеко идущие планы. Охренеть, какие далеко идущие планы! Ведь мне бы справиться пока что с Хроникой и Скверной. Но я точно знал, что так будет. Мне теперь есть ради чего жить. У меня есть дети, появятся внуки (ну, точнее, они уже появились, просто я ещё их не видел), дальше правнуки, и так далее. И за всеми ими мне придётся так или иначе присматривать. Да, они должны быть самостоятельными, на это я буду напирать и всячески дрессировать… ой, простите… воспитывать в этом направлении. Но присматривать всё равно буду. Так вот, я просто не могу позволить себе помереть и оставить своих потомков наедине с враждебными Вселенными.

Так что да, планы у меня глобальные.

Это я просил у Коллекционера, а взамен что я предлагал? Правильно, души.

Выслушав меня, Коллекционер покачал головой.

— Ты противоречишь сам себе, Охотник. Ты говорил о том, что мои действия преступны и противоестественны, что нельзя забирать души без их согласия. А сейчас ты предлагаешь, во-первых, обмен, во-вторых, способствование пополнению моей коллекции. Чем ты отличаешься от моих ловцов, которые точно так же забирают ценные души без их согласия? Более того, я вижу твою суть, Охотник, и вижу внутри тебя множество душ, большинство из которых абсолютно не хотели туда попасть по собственной воле.

— Ну-у-у… — протянул я. Здесь возник очень тонкий момент, который я сам для себя до конца не объяснил.

Дело в том, что Коллекционер был прав. Каждый Охотник выступал и судьёй и палачом. И забирал души к себе в Океан, руководствуясь свой логикой, которая был основана на Кодексе. Ну, и некоторых других вещах.

Прямо сейчас я мог бы сказать, что все они виновны, и вызвать, я уверен, истерический смех Коллекционера. Дело в том, что я Охотник, и у меня есть Кодекс. Я действую в соответствии с ним, и все братья действуют в соответствии с ним. Мы защищаем человечество. Мы действуем правильно, и если мы делаем что-то не так, что ж, мы готовы отвечать за свои поступки.

Коллекционер сейчас слушал меня со скептическим выражением на лице, ведь я говорил всё то же, что он ожидал услышать. И, думаю, язык у него