бы не приходилось еще и на занятия в Академию ходить, что отжирало у меня изрядный кусок времени, вполне вероятно, смог бы больше. А так имеем, что имеем.

Мысли сами собой зацепились за слово академия. Академия, ректор, Мещерский… стоп.

— Я знаю, на кого похожа эта женщина!

Дальше мы аж до хрипоты спорили, как лучше поступить. Я упирал на то, что если Мещерский признает свою родственницу, то логичнее всего будет передать ему эту женщину. Игорь Семенович говорил, что нам сначала надо разузнать от неё, что происходило в доме Израилыча. В итоге, наплевав на поздний час, поставили в известность Давыдова, что, похоже, нашли семью, из которой её похитили, но нужно подтверждение обеих сторон.

По итогам спать легли уже в третьем часу ночи. Но я свою линию-таки продавил, поэтому, как только проснулся, отправил Мещерскому вчерашнее фото, присланное Карпом Матвеевичем. И ничуть не удивился тому, что практически сразу раздался звонок.

— Да, Константин Константинович, я вас внимательно слушаю!

— Где она? Где моя дочь?

— Признаться честно, сам точным адресом не владею. Но вы точно можете забрать её. Её похитил и все эти годы держал у себя один мерзавец, который вчера отбыл к Всесоздателю. В его доме её и обнаружили.

— Валерьян, адрес! Я срочно выезжаю за ней!

— Подождите немного, я всё разузнаю и перезвоню вам.

Еще некоторое время ушло на утряску всех деталей, после чего я продиктовал Мещерскому адрес одного из управлений. На сей раз решили не таиться: дело официальное, дочь в данном случае — невинная жертва маньяка. Ей, кстати, помогли справить документы, которых у неё все эти годы так и не было: Израилыч умудрился умыкнуть её в самые первые дни аварийного переселения Иных в наш мир. Домик охотничий у него, мерзавца, под Тверью был, там и наткнулся в лесу на юную девушку, не говорящую по-русски, чьи мысли он так и не смог прочитать, несмотря на все свои усилия. Заинтересовался этим феноменом и не отпускал от себя все эти годы.

Своей волей Игорь Семенович решил задержаться в пансионате еще на полдня, так что на факультатив я уже точно не попадал, чему, по правде говоря, ничуть не огорчился. По-хорошему, чем реже я стану сейчас контактировать со своими будущими соперниками, тем лучше. Микро-менеджмент потихоньку начал приносить результаты, а мне было выгодно, чтобы меня так и считали слабым бойцом. И даже неудовольствие Миланы этим обстоятельством играло мне на руку. Пусть сердится на подколки Капитонова и валяет его по всей арене.

Мы с дедом заказали себе сеанс в парилке, после чего отдали должное всевозможным морсам и квасу. И только после неимоверно вкусного обеда пустились в обратный путь. Я настоял на том, чтобы меня вернули туда, откуда забрали, напомнив, что в тот раз, когда меня высадили возле трассы, дело закончилось ударом по голове, и я предпочел бы этот опыт больше не получать. Семеныч разомлел после отдыха, поэтому возражать не стал.

Кстати, Егор, словно позабыв о том, что жаловался на Ванька за то, что его пытаются построить, отпросился у меня побыть еще немного в компании своего приятеля-конструкта. Я его отпустил, но попросил сворачивать общение и возвращаться, как только он поймет, что наша с ним связь вот-вот прервется. Егор обрадовался, прямо как самый настоящий ребенок, и клятвенно пообещал быть внимательным и уйти вовремя.

Милану я обнаружил в нашей комнате. Покрасневшие глаза выдавали её полностью.

— Кто довел тебя до слез? — осведомился я, мысленно уже планируя мордобой с Андреем.

— Никто, — вздохнула девушка. — И на факультатив я сегодня не пошла.

Для Сонцовой это было совершенно не характерно. Чтоб она, яростно готовящаяся к турниру, да пропустила хотя бы одну тренировку…

— Что произошло? — я сел рядом и взял её за руку.

Вот уж меньше чего я ожидал, что на меня набросятся с объятьями, уткнутся в плечо и горько разрыдаются. Пришлось устраивать ответные обнимашки, гладить по спине и нежно насылать спокойствие на её сферу духа, иначе, боюсь, она может лить слезы часами напролет.

— А теперь давай с самого начала, — попросил я, когда Милана перестала всхлипывать и орошать мою футболку.

— Я проснулась одна. Тебя нет. Да, я знала, что ты с заболевшим дедушкой сидишь. Но всё равно: тебя не было. И я вдруг представила, что ты больше никогда не вернешься, и мне придется жить одной как раньше. Не представляешь, как тоскливо мне стало. И страшно. Не думала, что я это скажу, но: пожалуйста, не покидай меня! Я не про поездки к дедушке говорю, а глобально. Я так к тебе привыкла, что это меня даже пугает.

— Почему же пугает?

— Да потому что я стала совершенно несамостоятельная! И это плохо, ужасно плохо! — Милана в порыве чувств ударила по кровати кулачком. — Я не хочу не от кого зависеть, даже от тебя. И одновременно жутко боюсь тебя потерять. Я даже ревновать тебя научилась.

— Ну, это, положим, ты и раньше умела делать, — улыбнулся я. — И кстати, а к кому меня ревновать? Я же тебе поводов не давал и давать не собираюсь.

— Да ко всем сразу! — вздохнула Сонцова. — К однокурсницам твоим. К той преподавательнице, которая своё декольте напоказ всему миру носит. Понимаю, что это безмерно глупо, но ничего не могу с собой поделать. И ты не прав! — возмутилась она. — Раньше я ни разу не ревновала. Даже когда мы с Минделем встречались, мне было всё равно, что там у него помимо меня в жизни происходит.

— Ах, сударыня, позвольте мне вам не поверить, — рассмеялся я. — То-то от тебя искры летели, когда ты с ним здесь столкнулась.

— Это другое! — припечатала девушка, и на сей раз я решил с ней не спорить.

Главное, что больше сырость не разводит. Видать, гормоны свистопляску устроили, вот она и расклеилась.

Ближе к вечеру мне вновь позвонил Мещерский.

— Спасибо, Валерьян. Меня просветили, что именно благодаря тебя произошло наше воссоединение с Италаной. Я твой вечный должник.

Дожидаться моего ответа Константин не стал, завершив звонок. Видимо, не мог наговориться с дочерью, которую считал без вести пропавшей и уже отчаялся когда-либо увидеть. И тут до меня вдруг дошло… а на каком языке они между собой разговаривают? На своем родном, времен Амоса? Или же на русском, если