Что характерно, мужикам, что приехали с ним на УАЗе он коньяк не предлагал.

— Есть и орден, и медали, но давайте про охоту поговорим, — попытался я отмахнуться от его вопросов, которые уже посчитал чрезмерными. — Я собираюсь вас и кого-то ещё на вышку посадить. Желательно, чтобы у вашего напарника тоже было что-то из нарезного. Лось на рану крепкий, а стрелять придётся издалека. Меньше ста метров дистанции для выстрела не готов обещать.

— А сам со мной посидеть не желаешь?

— Я обычно чуть поодаль устраиваюсь, чисто для подстраховки, на добивание, чтобы подранка не потеряли. Могу и вас подстраховать. Кстати, с погодой вам почти повезло, а вот с луной вы не угадали. Но тут я вам помогу. Есть у меня одно средство.

— Ты ночью что ли охотиться собрался?

— Можно и поутру у водопоя посидеть, но уже без особой надежды. Да и погода понемногу портится, как бы к утру дождь не начал накрапывать.

— А ночью есть гарантия?

— Вчера я его точно видел. Думаю, и сегодня придёт. Собственно, долго ждать не станем. Часа два посидим, и если не придёт, тогда утром к водопою выдвинемся.

— Хм, ну давай попробуем.

— На засадной охоте уже бывали?

— Доводилось разок, а что?

— Одежду нужно, чтобы не шумела, не шуршала. Поэтому плащ не берите. И от комаров ничем не брызгайтесь, я вам своё средство дам.

* * *

Вечером, когда солнце пошло на закат, мы выдвинулись к вышке.

Вышка стояла на краю овсяного поля. Эту, старую, ещё Сорока с батей строили. Местные мужики её ласково называли «свечкой» — метров семь высоты, с деревянной будкой наверху, из которой открывался вид на поле, на опушку и на дальний край леса, где среди осинника темнел узкий распадок, ведущий к ручью. Лось любил выходить именно оттуда — кормиться овсом, которого вокруг уже почти не осталось, а здесь, у вышки, колхоз посеял небольшую полоску специально для зверя.

Я шёл первым, за мной — Трофимов, сзади, метрах в двадцати — его напарник, молодой парень из районного комитета, которого представили как «Коля, наш стрелок». Коля нёс карабин «Лось», и заметно нервничал.

— «Плохой стрелок, — мысленно заметил Ратибор. — Руки дрожат, дышит часто. Такого на серьёзного зверя пускать нельзя — изувечит только».

— Знаю, — мысленно ответил я. — Но выбора нет. Придётся самому страховать. Ты главное — вовремя подскажи, если зверь появится.

— «Подскажу. Только вы с ним на вышку вдвоём полезете? Он же коньяком пахнет!»

— А вот для этого у меня есть средство.

Я обернулся к Трофимову, протянул ему маленький пузырёк с мутноватой жидкостью:

— Евгений Степанович, вот это — брызните на одежду, на руки, на лицо. Только в глаза не попадайте. Это наш секрет — перебивает человеческий запах, но не пугает зверя. Проверено.

Трофимов взял пузырёк, понюхал, удивлённо поднял бровь:

— Травами пахнет. Лесом.

— Лесом и должно пахнуть. Мы же в гостях у леса, а не на танцах в Доме культуры.

Он хмыкнул, но побрызгался. Я тоже обработал себя и Колю, который на всякий случай отступил на шаг, но потом всё же позволил.

К вышке подошли когда начало темнеть. Луна ещё не взошла, и мы двигались почти наощупь, но я знал каждую кочку, каждую ямку на этой тропе.

— Лестница скрипучая, — прошептал я. — Поднимайтесь медленно, держитесь за перила, не наступайте на середину ступеньки — там гнилые доски. Я полезу последним.

Трофимов, к его чести, лез умело. Видно, что охотник бывалый, не новичок. Коля же застрял на середине, и я услышал, как он тихо, но отчётливо выругался. Пришлось подхватить его за пояс и буквально втолкнуть в будку.

В будке было тесно. Три человека с оружием — это уже толпа. Я устроил Трофимова у переднего окна, Колю — сбоку, а сам притулился в углу, у задней стенки, откуда был виден весь сектор и куда можно было быстро выскочить, если потребуется.

— Теперь — тишина, — прошептал я. — Ни звука. Даже не кашляйте. Если захотите кашлянуть — зажмите рот рукой. И главное — не курить. Я чую запах табака за версту, а лось — за три. И вот это выпейте, — протянул я им два небольших аптекарских пузырька, — Чтобы в темноте лучше видеть.

— Проверим, — едва слышно ответил Трофимов, но снадобье принял, и буквально через паруу минут, подёргав меня за рукав, поднял вверх большой палец.

И мы замерли.

Наступила та особенная, охотничья тишина, которую я знал с детства. Когда слышно, как ветер шевелит овёс на поле, как где-то далеко, на болоте, кричит коростель, как ухает филин в лесу. И когда кажется, что весь мир замер в ожидании.

Минут через двадцать Ратибор шевельнулся:

— «Идёт. С запада. Пока далеко, но идёт».

Я мысленно кивнул, но внешне не подал виду. Трофимов сидел неподвижно, сжимая свой «Меркель». Коля, кажется, начал дремать — дыхание его стало ровнее, глубже.

— «Через пару минут выйдет на опушку. Там, где старая берёза сломанная».

Я осторожно, одними пальцами, тронул Трофимова за рукав. Он вздрогнул, но не обернулся, только чуть повернул голову.

— Слева, — шепнул я едва слышно. — У сломанной берёзы.

Он понял. Я видел, как его плечи напряглись, как палец скользнул к спусковому крючку.

И тут месяц вышел из-за туч.

Поле осветилось серебристым светом, и на его краю, у тёмной стены леса, я увидел его. Огромного лося. Матёрый бык, с широкими ветвистыми рогами. Он стоял, принюхиваясь к ветру, и я знал — сейчас он решит, идти ему или нет.

— «Не брызгался твой партиец, — вдруг резко сказал Ратибор. — Нет, брызгался, но потом руки, видать, вытер, и лицо. Оружием теперь пахнет и коньяком. Лось уйдёт!»

Я мысленно выругался. Но делать было нечего.

Лось сделал шаг вперёд, потом другой. Вышел на поле. Постоял, повёл ушами. И вдруг — резко развернулся и бросился обратно в лес, с такой скоростью, что только кусты треснули.

— Что за… — шёпотом начал было Трофимов, но я перебил:

— Тише. Он учуял ваш запах. Мы его испугали.

— Как⁈ Я же брызгался!

— Не знаю, — соврал я. — Может, ветер переменился. Бывает.

Я смотрел на опушку и чувствовал,