с остатками костра, подбросил хвороста в угли и раздул пламя. Потом открыл интерфейс Системы и нашёл вкладку «Пространство питомца».

Статус мигал красным.

Критическое истощение духовной энергии. Резерв: 0 %.

Рекомендация: немедленное восполнение высококонцентрированной духовной пищей.

Ноль процентов⁈

Испугалась, чихнула, и весь резерв ушёл в один рефлекторный щит, который прикрыл и её, и Марен, и меня заодно.

— Это я виновата, — Марен села, прижимая ладонь к рассечённому виску. Из-под пальцев сочилась кровь, левый рукав жилета был разодран, а по скуле расползался багровый след от удара о гальку. — Если бы я не выстрелила, он бы не повернулся и не напал. Это всё из-за меня!

Я не ответил. Я смотрел на Дину, на мерцающий красный ноль в интерфейсе, на розовое тельце, которое десять минут назад требовало рыбу с интонацией маленького тирана.

Потом перевёл взгляд на тушу гребнехвоста, активировал навык Духовного Кулинара, и мёртвая туша подсветилась плотным свечением. Энергии в ней было столько, что мясо, кости и мозг светились на оценке ярче любой рыбы, которую я когда-либо разделывал.

А у меня есть котёл и руки, которые знают, что с этим делать.

— Ну, бройлер-переросток… — пробормотал глухо, глядя на тушу, и достал из перстня поварской нож-топорик. Никуда не убегай!

Глава 18

Нож-топорик привычно лёг в правую руку. Я активировал «Духовного Кулинара» и скользнул взглядом по туше Гребнехвоста. Золотистый контур проступил мгновенно: плотные жгуты энергии вдоль хребта, россыпь искр в мышцах, а по венам текла тёмная жидкость, заполненная духовной силой до отказа.

Кровь. Жидкая, горячая, уже готовая к усвоению. Быстрее, чем любая готовка.

Миска из перстня, взмах ножа вдоль яремной борозды, там, где острога уже проделала за меня большую часть работы. Руки тряслись, и я стиснул рукоять крепче, заставляя пальцы слушаться. Кровь хлынула густой обжигающей струёй, с запахом сырого железа и хвои, и миска наполнилась за несколько секунд. Закрыл рану обрезком шкуры и рванул обратно к Дине.

— Держи её! — я обернулся к Марен, которая уже стояла рядом, забыв и про рассечённый висок, и про разодранный рукав. — На руки, и разожми пасть. Быстро!

Девушка не стала переспрашивать.

Она присела, подхватила Дину обеими руками, и маленькая голова свесилась набок. Марен осторожно разжала челюсть двумя пальцами, обнажив ряд мелких зубов, и я поднёс миску к приоткрытой пасти, наклонив её ровно настолько, чтобы кровь потекла тонкой струйкой.

Первые капли скатились по языку и потекли мимо, по розовому подбородку, на камни. Ничего. Дина не реагировала, голова висела тряпочкой, и связь молчала. В ушах звенело от этой тишины.

Давай, мелкая. Ну же!

Влил ещё, побольше, и ещё, почти грубо, потому что аккуратность сейчас её убьёт быстрее, любой спешки. Тёмная кровь заполнила пасть до краёв, и тут горло питомицы дёрнулось. Едва заметно, почти на грани воображения. Глотательный рефлекс! Я тут же влил следующую порцию, стараясь попадать точно в глотку, и Дина глотнула снова, уже увереннее. Миска опустела, а она по-прежнему лежала с закрытыми глазами, только ноздри чуть подрагивали.

Мало.

Я сорвался обратно к туше, набрал вторую миску, влил. Потом третью. На третьей порции розовое брюшко вздрогнуло, и по связи прошла слабая, как первый луч на рассвете, искра.

— Ив, она шевелится!

Марен держала Дину крепко, и правильно делала, потому что в следующую секунду золотистые глаза распахнулись, челюсти клацнули, и маленькая голова дёрнулась к миске так резко, что Марен чуть не выронила питомца. По связи ударило звериным, почти осязаемым голодом.

Дина вцепилась в край миски и всосала остатки крови с таким звуком, будто кто-то пылесосил суп. Подняла морду, облизнулась и уставилась на меня с выражением «И ЭТО ВСЁ⁈»

Я глубоко выдохнул.

— Ты в порядке? — опустился рядом и погладил её по панцирю. Пальцы дрожали, и мне было на это наплевать. — Ты молодец, мелкая. Но ты меня так больше не пугай, слышишь?

В ответ пришла обида: она не виновата, оно само чихнулось, и вообще где рыба?

Заглянул в Систему. Резерв питомца еле тлел на четырёх процентах, но рос, и красное мигание исчезло. Живая. Главное что живая.

— Это я виновата, — Марен отпустила Дину и села на камни, прижимая ладонь к виску. Кровь уже подсохла, но синяк набирал цвет. — Если бы я не выстрелила, он бы не повернулся к нам и не…

— Ты запаниковала, — я не стал её утешать. — Выстрелила от страха, и эта ошибка чуть не стоила Дине жизни.

Марен вздрогнула и опустила взгляд.

— Но хищник девятого уровня в любом случае не стерпел бы чужаков на своей территории, — я смахнул кровь с лезвия ножа. — Так что заканчивай с самобичеванием. Сделай выводы на будущее и лучше подумай, чем ты можешь помочь, чтобы хоть немного исправить последствия.

Марен сжала губы и коротко кивнула. Моя прямолинейность отрезвила её лучше любых успокаивающих речей.

Я повернулся к туше Гребнехвоста, мёртвое тело вспыхнуло в моём восприятии. Энергия в мясе, в костях, в костном мозге, в хрящах была настолько плотной, что казалось — ткни пальцем, и она потечёт сама.

Губы разъехались в улыбке сами собой.

— Ну что, бройлер… Давай знакомиться поближе. Марен, ты знаешь, что ценного можно взять из этой птички, кроме мяса?

Девушка поднялась, подошла к туше и окинула её цепким, профессиональным взглядом.

— Перья. Каждое стоит половину серебряной монеты на рынке в поселении, а у этого здоровяка их сотни три, не меньше. Когти идут на наконечники для гарпунов, гребень алхимики берут для отваров, а шкура годится на лёгкую броню, если правильно выдубить. — Она посмотрела на меня. — Перья надо выщипывать насухо, иначе повредишь шкуру. Мочить нельзя.

— Принято.

Я засучил рукава и взялся за первое перо. Оно сидело в коже плотно, как гвоздь в дубовой доске, и потребовалось вложить силу девятого уровня, чтобы выдернуть его с коротким хрустом. Перо оказалось длиной в локоть, с жёстким стержнем и бурым опахалом, тяжёлое, как кинжал.

Марен встала напротив и тоже принялась за работу молча и сосредоточенно. Её руки двигались привычно, и каждое перо она выдёргивала с аккуратностью, которая выдавала практику: захват у основания, рывок под углом, чтобы не порвать кожу.

— Ты раньше таких разделывала? — спросил я, когда между нами выросла приличная горка перьев.

— Нет. Гребнехвостов из леса не таскают, они слишком опасны, — она выдёрнула очередное перо. — Но рыбу и водяных ящериц потрошу с восьми лет. Принцип тот же: не резать, пока не снял защитные покровы.

Дело шло медленно. Перья сидели глубоко, тварь была огромной, и даже