спустился, держа в руках капун. Приблизившись к киту, капун прямо в сердце кита вонзил, убил. И в этот же миг китовый человек около женщины сильно вздрогнул, поднялся, вниз побежал. Прибежал к киту, в ноздри его вошёл, и не стало его. Человек вернулся к жене. Другие охотники кита освежевали, никакого человека там не нашли. К вечеру охотник к неверной жене пошёл, там ночевал. Оказывается, вторая жена забеременела.

Охотник много зверей добывать стал, каждый день в море находился. И вот вторая жена его разрешилась. Муж спросил:

– Кого же ты родила, мальчика или девочку? Женщина ответила:

– Китёныша родила я!

Испугался муж, но ничего не сказал.

Положила мать китёныша в большой таз с водой и стала его растить, кормя своим молоком. А муж её ещё больше стараться на охоте стал. Быстро рос китёныш. Вот уж таз для него мал. Сделали китёнышу большую яму на берегу ручья. Воду из ручья в яму пустили. Но и эта яма оказалась малой, когда китёныш с белугу величиной вырос. Решили нунагмитцы всем родом спустить китёныша в море. Дорогу к морю выровняли, на большой моржовой шкуре китёныша к воде спустили. Чтобы не потерялся в море китёныш, привязали к ноздрям его красную метку. Так с меткой и ушёл в море.

Но привык кит к людям и часто стал приходить к Нунаку с другими китами. Подходил кит к прибрежному камню, и женщина-мать кормила его грудью. Напитавшись, уходил снова в море. Во время охоты нунагмитцы узнавали своего китёныша по красной метке и не трогали его. Это он приводил с собою других китов, поэтому нунагмитцы постоянно удачно охотились и не испытывали голода.

В то же время люди из рода Мамрохпагмит перестали добывать китов, не имели вкусной пищи мантак – китовой кожи с жиром. Всех китов от их селения уводил к нунагмитцам кит, рождённый женщиной. Но однажды мамрохпагмитцы увидели кита с красной меткой. Мамрохпагмитский умилык (старшина) сказал:

– Вот то, что будет нашей едой!

После этого гарпунщик рождённого женщиной кита загарпунил. Убили мамрохпагмитцы нунагмитского кита.

Долго ждали нунагмитцы своего воспитанника-китёныша, но не дождались. А сестра одного нунагмитского охотника за мамрохпагмитцем замужем была. Жалея своих родственников, отправилась в Нунак и рассказала, что мамрохпагмитцы убили кита с красной меткой.

Был в Нунаке левша, хорошо владевшей луком, – ни одна стрела, пущенная левшой, не уходила мимо цели. Причалят охотники к берегу, а левша, сидя на высоком берегу около своей землянки, кричит:

– А ну, поднимите весло, стрелу пущу!

И действительно, от верхних землянок до берега в Нунаке ничья стрела не долетала, а левша в весло попадал. Хороший стрелок был левша.

Снарядились нунагмитцы однажды, взяли луки и стрелы и поплыли на байдарах в сторону мыса Оюк.

Там, около Оюка, увидели они плывущего на каяке мамрохпагмитского умилыка. Оказывается, он один выехал на охоту. Начали нунагмитцы приближаться к нему. Быстро начал убегать на каяке умилык. Вот к берегу причалил, из каяка выскочил, вверх по траве карабкаться стал. В это время нунагмитский умилык левше сказал:

– А ну, вон того бегуна срази!

Левша на носу байдары примостился, лук свой натянул, затем спросил:

– В какое место попасть?

Умилык, сидящий за рулём, сказал:

– Попади в то место, которое убегать ему помогает. Левша прицелился, пустил стрелу и попал умилыку мамрохпагмитцев прямо в пятку. Стрелою даже кость раздробило. Высадились на берег и убили врага. Затем к мамрохпагмитцам поехали, к берегу причалили, вверх поднялись. Мамрохпагмитцы гостей радушно приняли, мясом китового позвонка накормили. Не знали они, что их умилык убит.

После этого нунагмитцы спустились к берегу, сели в байдары и уехали. Достигнув мыса Умкуглюк, к острию гарпуна поплавок привязали и вверх подняли. Подняв высоко поплавок, стали кричать. Увидели мамрохпагмитцы поднятый вверх поплавок, услышали крики, тотчас к байдарам побежали.

Начали догонять нунагмитцев, но не смогли догнать. Так нунагмитцы за своего кита, рождённого женщиной, отомстили.

Мамрохпагмитцы же с весны до осени не смогли отомстить за своего умилыка. Наконец решили они заманить их моржовым рёвом. В ту же ночь с луками и стрелами мамрохпагмитцы через гору Мамругагнак к морю спустились, у прибрежного утёса Тыпагрука спрятались и принялись громко кричать по-моржовому. А нунагмитцы ещё до рассвета на моржовую охоту выехали. Как только к Тыпагруку приблизились, услышали сильный моржовый рёв. Bce байдары в сторону моржового рёва поплыли. В это время мамрохпагмитцы и начали стрелять из луков по байдарам. Одну байдару продырявили, утопили, многих людей поранили. Через некоторое время нунагмитцы в Мамрохпак поехали, у мамрохпагмитцев жерди от нар землянок поотнимали. Так друг другу отомстили, затем хорошо и дружно стали жить в одном селении – в Наукане.

Глава 20

Спать легли поздно. Сначала собирали сухостой, потом разжигали отсыревшие за день дрова. Костёр нещадно дымил. Я долго ворочалась в сыроватом спальнике, глядя на неподвижную спину колдуна. Потом прижала к себе руки в попытке согреться. Уже в полудрёме почувствовала, как сбоку привалился кто-то тёплый и почему-то пахнущий шерстью. Наяву это было или во сне? Я так и не разобрала.

Утром небо прояснилось, выглянуло по-летнему ласковое солнце. Мы разложили на камнях спальники и решили, что можем и задержаться, пока они не подсохнут. Лийнич снабдил нас вкусной, но всё ещё непривычной едой. Я вертела в ладони камушки, которые дал вчера Волк, и мысленно прокручивала наш разговор. Камни выглядели похожими на агаты – один чёрный, как глухая беззвёздная ночь, другой отдавал серостью льда или оттенком холодного северного моря, а третий был похож на ягоду – коричневато-оранжевый, он пропускал через себя солнечный свет и будто впитывал часть лучей в себя.

Я нашла возле своего спальника волчьи следы, а на самом спальнике несколько светлых волосков. Волк приходил сюда ночью, но не потревожил и даже не притронулся к блюду. Почему? Я задавалась этим вопросом по привычке. Волк сказал, что пока не решил, будет ли забирать моё блюдо, но скажет ли он мне о своём решении? Если захочет украсть – не скажет.

Спутникам рассказывать о нём я, конечно, не стала. Отчасти чтобы не пугать их, но на самом деле было кое-что ещё. Я чувствовала, что визиты Волка ко мне были чем-то личным. Тем, чем мне не хотелось ни с кем делиться.

В путь выступили, когда солнце перевалило через полуденный рубеж. Лес между сопками сплёлся в густые заросли. Помимо хвойных, тут и там попадались лиственные деревья.