Точно постарел тёзка, вон, слёзы из глаз покатились, что-то не замечал за ним такой сентиментальности раньше Иоганн. Ну, хотя не так хорошо он его и знает.

— Я был там, Ваше Высокопреосвященство.

— Ты⁈ Рассказывай!

Пришлось рассказывать. Нет, Иоганн и сам собирался, но одно дело, когда ты хвастаешь, потому что хвастун, и совсем другое, когда скромно принижаешь свои заслуги, потому что, ну очень большое начальство, хочет это услышать. Барончик, отлично понимая, что про войнушку рассказывать придётся, выдал несколько скорректированную версию Грюнвальдской битвы, заранее обдумал, что говорить можно, а чего нельзя. Как объяснить про «волчьи» ямы, вырытые посреди первого попавшегося поля? Не одну — две, а сто пятьдесят «волчьих» ям? Богородица шепнула: «Копай тут»? Перебор. Потому ям было пять, и их копали ночью перед боем непосредственно. Всем составом. А вот про колышки с верёвками чего не рассказать, да про чеснок, и про деревянные пушки.

По мере того, как битва разворачивалась в рассказе барончика, челюсть архиепископа опускалась всё ниже и ниже, пока на каменный пол не сбрякала, показав отсутствие двух зубов. И только хотел Валленроде младший её на место взгромоздить, как началась битва в татарском лагере и пленение беклярибека хана Джелал ад-Дина и всех его советников.

— Вот он, Ваше Высокопреосвященство. Это Каджулай-бахатур, и он хочет теперь жить в нашем замке и учить моих новиков воевать, как те смелые воины, с которыми мы дрались.

А потом челюсть архиепископская ещё раз спикировала на пол, когда Иоганн стал рассказывать про последнюю битву у брода, в которой погиб сам Джелал ад-Дин.

— Вот из этой пищали. Передаю её вам, Ваше Высокопреосвященство, а также саблю самого хана и его золотой доспех. Приз в студию! (Почти). Мартин, заносите.

Фон Бок, державшийся у двери в личные покои архиепископа, где уже по привычке принимал Иоганна тёзка, махнул рукой, и новики внесли обещанные подарки.

Иоганн фон Валленроде как-то мельком только, нехотя, что ли, мазнул глазами по дарам. Голова не тем у него была занята. В ней пока не могли плотными рядами уложиться сотни убитых мальчишкой врагов. Злых татаровей. Голова маленькая и пойди там сотни уложи. Тем более всё это на фоне того, что он уже слышал об этой битве. Там рыцари потерпели грандиозное поражение, а всё руководство ордена погибло. А тут пацан сопливый рассказывает, что они побили большой кусок войска победителей и захватили кучу трофеев и убили одного из главных врагов. Нет, не укладывалось это под спутанными начинающими седеть волосами.

— Юнкер… Ты командовал этим труппом?

В глазах архиепископа теплился огонёк надежды, что сейчас вот этот здоровый взрослый рыцарь скажет, что выдумывает всё это пацан, у юношества увлечённого один раненый татарин завсегда в сто убитых превращается.

— Я, Ваше Высокопреосвященство.

— И? Что ты можешь рассказать о битве у Танненберга?

— Простите, Ваше преосвященство, но я не видел той битвы, у нас была своя. На нас шли и шли татары и литвины, нам просто некогда было оглядываться по сторонам. Татар было несколько тысяч, а нас всего четыре десятка, — фон Бок картинно эдак, явно рисуясь, развёл руками, вроде как говоря, вы бы там были херр, тогда и не спрашивали. Там такая мясорубка, не до такой мелочи, как гибель тысяч рыцарей, — а саблю и кирасу золотую мы захватили в отбитом у врага лагере.

Всё ещё не очень веря в услышанное, Иоганн Валленроде сфокусировал глаза на дарах. Эх, жаль день пасмурный, сейчас бы солнечные лучики сквозь окна, которые отразятся и заиграют в каменьях разноцветных, да полированном золоте кирасы. Но и без того дары смотрелись богато и это на фоне того, что орден потерпел грандиозное поражение. Нет!!! Не верилось!

Глава 5

Событие тринадцатое

— Банк?

— Банк. Это от итальянского banco — скамья, лавка, стол, на которых менялы раскладывают монеты. Нет, Ваше Высокопреосвященство, это не менялы, которые стоят на Домской площади. Это будет здание, в которое можно зайти, выпить отвара от моей колдуньи Матильды, той, которая вам мази готовит и питьё, и взять в долг деньги под залог имущества на расширение производства или на строительство постоялого двора, на постройку корабля. Чем больше в городе будет предприятий, тем больше будет поступлений в вашу казну. Туда же можно положить деньги на хранение в рост. Небольшой. Смотрите, какая получится интересная вещь. Мы с вами берём у Петера какого-нибудь в рост сто монет с выплатой через год ста пяти монет, и отдаём эти же сто монет Йонасу на строительство таверны с выплатой ста десяти монет через тот же год. Мы с вами получаем в итоге пять монет, не так и много, но это лучше, чем если серебро и золото просто лежит в сундуках, а вы и город получает кроме того таверну, которая платит налоги. И которая закупает продукты у крестьян. Те могут больше выращивать и опять платить больше налогов. Или отдать эти сто монет Гунару, который построит кузницу и будет делать хорошие мечи и доспехи, опять-таки платя налог и закупая у шведов железо, а шведы заплатят пошлину за ввоз железа в Ригу и будут проживать и питаться несколько дней в таверне и постоялом дворе Йонаса. А в это время владелец верфи Грегор будет заниматься ремонтом их судна, попавшего в бурю, и тоже платить налог и проценты, так как на расширение верфи тоже возьмёт ссуду. Город будет расти, богатеть и становиться сильнее, как и мы с вами, Ваше Высокопреосвященство.

— И ты это придумал сам? — сегодня архиепископ не в первый раз удивлялся.

— Что вы, Ваше Высокопреосвященство. У меня среди пленных есть два казначея татарского хана Джеллал ад-Дина. Они мне о таком способе заработка у венецианцев и генуэзцев и поведали. Вы же знаете, что эти два государства активно торгуют с Ордой. Их купцы там частые гости. Бывают они и у хана в столице, там их и видели, и слышали их рассказы мои пленники. Они же, в смысле, не генуэзцы, а мои пленники, будут работниками банка, и не позволят другим работникам воровать. У мусульман с воровством строго. Сразу смертная казнь.

— А если этот твой Гунар не вернёт деньги? — задал правильный вопрос архиепископ.

Всех остальных уже отпустили, а Иоганн попросил несколько минут наедине с младшим Валленроде, чтобы поговорить о прибыльном деле.