примерно по площади основания равен его замку, но он был выше. На целый этаж. Прямо не донжон, а башня квадратная. Кухня и вторая хозяйственная пристройка были меньше, чем у них, а уж конюшня и подавно. Крохотулька. Тем более, что сейчас в ней всего три лошадки находилось, все остальные остались на поле боя. Иоганн даже поражался, как это удалось кутилье Гунару вместе с раненым оруженосцем добраться до родных мест из такой дали. Они огромным отрядом с боями пробивались, а тут два пацана, по существу, одному пятнадцать лет второму восемнадцать, на трёх лошадях такой путь преодолели и живы остались.

— Матушка, а как ты думаешь, мог старый барон где-нибудь тут клад закопать, он же у нас внезапно помер и никому бы рассказать не успел? — Герда это произнесла нарочито громко, чтобы и датская Мария услышала, и фрайфрау, и Иоганн с фон Боком, стоящие во дворе и снизу оглядывая высоченную башню.

Событие одиннадцатое

Дурак, он и в Африке дурак. Иоганн решил, что он крутой кладоискатель, раз отцовскую захоронку нашёл, и весь вечер со свечой вместе с Гердой лазил по донжону и стучал кочергой по всему, что под руку попадалось. Все стены обстучал, все полы. Один раз даже услышали они с рыжей глухой звук в стене, добыли у кузнеца кувалду, или как там эта штуковина у них называется, молот? и сломали кусок кладки. Ниша и действительно оказалась, но пустая и маленькая. Возможно, просто камень подходящего размера не нашли и вот такой плоский приткнули, а может и запланировали, что запрятать, но обстоятельства изменились.

Зато все вывозились в саже и паутине, и сажа противная — жирная, никак не хотела смываться, хорошо хоть мыло было с собой, датчанка догадалась прихватить.

Утром невыспавшийся и злой из-за предложений Герды продолжить поиски, а ещё из-за совершенно несъедобной каши, что их местная кухарка попотчевала за завтраком, барончик обходил Пиньки и плевался. Крестьяне, арендаторы, холопы, в общем, все жители дорфа, жили на порядок хуже, чем живут люди у них в Кеммерне и раз в сто хуже, чем живут в Русском селе. В Кеммерне у всех саманные дома, обложенные камнем, с сараями, сеновалами, конюшнями и коровниками, какие-то кустики у всех растут, цветочки даже, в Русском селе новенькие бревенчатые дома с окошками, затянутыми бычьим пузырём и деревянные же аккуратные хозяйственные постройки, при этом конюшни больше, чем дома в Пиньках, ведь у каждого по нескольку лошадей, в основном дестриэ, там же воины все. А тут землянки, кособокие сараюшки, где тощая коровёнка вместе с тощей лошадкой и парой коз вместе бедуют. И даже не это главное, обращает внимание сразу внешний вид и поведение жителей. В Кеммерне к тебе выйдут навстречу, поговорят, поулыбаются, может и попросят даже, чего, но не милостыню, а там заменить в оброке рожь на ячмень, нормальная ситуация, даже поснидать пригласят. А тут народ попрятался по своим землянкам и коз с собой забрал.

— Уезжаем отсюда! Как тут вообще люди живут⁈ — не это не Иоганн сказал, это датчанка старшая. Мария попробовала прожевать горькую вонючую кашу и выплюнула это на пол в зале, на котором, как в кино, была солома накидана, а не пропитанные маслом с солью доски.

В бауэршафт (Bauerschaft) Спилве не поехали вообще, побывавший там вчера днем фон Бок сказал, что там люди ещё хуже живут, и им сильнее от литвин в прошлом году досталось. Там четверо семей осталось без мужиков, которых повстанцы убили, а все женщины и девочки были изнасилованы. Эти же гады забили практически всю скотину, и теперь многие без лошади и коровы просто траву едят и побираются на дороге.

— Писец!

Иоганн посмотрел на Студебекер. Там лежала сабля, вся каменьями разукрашенная, и золотая кираса, которые он хотел подарить архиепископу, чтобы тот признал его наследником — хозяином этой башни несуразной и двух нищих деревенек. Ладно одного нищего села и одной нищей деревеньки, в Пиньках была маленькая церквушка, значит, село или дорф.

— Постоялый двор хотели осмотреть, — напомнил Отто.

— Поехали, посмотрим, только даже не сомневаюсь, что там всё ещё хуже. Может нам не нужно это наследство? — барончик глянул на мачеху. Та бледнела, краснела, но всё же выдала через минуту:

— А приданное Василисе?

— Ох-хо. Ладно, поехали посмотрим.

Посмотрели. Всё правильно, какой поп такой и приход. Постоялый двор оказался одноэтажным саманным бараком с почерневшей от сажи кухней.

— Какого чёрта⁉ Почему за чистотой не следите… Да пошли вы все! Уезжаем! — ещё и вонь какая-то стоит, словно кишки с какашками жарят на очаге.

Уже сидя в Студебекере, барончик продолжил думу думать. Нужно ли ему это баронство. Всё же отец у него был правильный человек, он помог арендаторам и холопам обосноваться и обрасти жирком, не доводил до нищеты. А потом уже сам Иоганн, позволяя зарабатывать пацанам на поисках янтаря и варке мыла, вывел практически все семьи в Русском селе, дорфе Кеммерне и бауэршафте Слока в зажиточные по местным меркам. Ну и их не коснулось нашествие жемайтинцев и литвин в прошлом году, вовремя все за реку ушли.

Если всё же это нищее баронство под себя подгребать, то это нужно тридцать с лишним дворов — семей доводить до нормального уровня жизни. Придётся покупать им коров и коз, раздать часть лошадей. Денег дать на строительство нормальных домов и хоз построек. А ведь ему ещё обустраивать тех литвинов возчиков, что решили к нему перебираться, татар этих пленных. Сколько на это денег уйдёт. А строительство кораблей⁈ А ещё он мастеров деду заказал? Хватит ли сил на всё? Не порвёт ли штаны⁈

— Что ты сидишь и молчишь, Иоганн? Не говори только, что оставишь сестру без приданного⁈ — просто Мария шмыгнула носом.

— Не скажу…

Событие двенадцатое

— Иоганн! Мальчик мой⁈ Да ты подрос. Я бы даже не узнал тебя. Настоящий мужчина. Ещё бы усы с бородкой и хоть сейчас сватай за тебя племянницу.

Все слова, произнесённые архиепископом, можно отзеркалить. Тот тоже изменился, тоже стал старше, только это по-другому называется. Иоганн фон Валленроде не повзрослел, а постарел. Как-то обрюзг, морщин добавилось и седины в длинных спутанных волосах. Плюсом какая-то неряшливость в образе. Лет десять за год добавил архиепископ.

— А это что за… человек с тобой? Странно выглядит. Мне брат Бенедикт доложил, что у тебя опять нет третьего опекуна.