Мама всегда посмеивалась над своим аристократичным «наследством» – небольшая квартира в самом обычном доме, зелёный халат фармацевта, впитавший в себя табачный дым, и звучная фамилия.

Но она наверняка сейчас бы гордилась сыном.

По крайней мере, всегда верила в них обоих – и в Киру, и в Николая. Пока Кира не растворилась в чернильных росчерках мира теней.

Соня же сама вместо простоватой фамилии «Григорьева» выбрала что-то более изящное, наверняка из недр семейных архивов, а туманное прошлое с пятном отцовской теневой сделки начисто стёрла из всех документов.

В кратком досье – единственном, которое было в Бюро, – указано «Софья Мэрна». На фотографии выпускников Академии она выглядит привлекательной: вздёрнутый носик, чуть лукавая улыбка прямо в объектив, элегантная причёска, выглаженная бело-голубая форма. В руках стопка учебников, на груди – скромный значок отличия. И взгляд человека, который точно знает, чего хочет. Уверенный и даже немного наглый.

Николай не сомневается: она не просто так заслужила своё место в Управлении и теперь заведует отделом магов по тонкой науке контроля сознания. Соня и сама похожа на холодные и всепроникающие струйки воздуха, от которых тягомотно болит голова. Такие способности – редкость, неудивительно, что Яков предпочёл держать её при себе.

Николай неторопливо листает документы, пока в маленьком котелке лопается пузырьками зеленоватая жидкость с острым запахом болотных трав и сырым мхом. Ещё час потомить на медленном огне и оставить на ночь в месте без света.

Закончив, он аккуратно наливает густую жидкость в пузырёк и направляется к выходу.

В общем душном офисе стражей неугомонный гвалт, шумные и горячие споры и возбужденные обсуждения, что же дальше. Николай коротким приказом разгоняет всех по домам.

– Хватит с нас долга перед другими, обеспечьте безопасность родным и близким. Любой прорыв может быть провокацией. У кого сейчас есть задачи, работайте. Всем остальным – домой. Это приказ.

С явной неохотой многие стражи и печатники медленно тянутся к выходу, в ранние октябрьские сумерки, подобно распалённым и разъярённым воинам, которые остались без справедливой битвы. Они уже обнажили мечи и зарядили ружья, но не дождались лязга клинков и грохота выстрелов.

Просторный холл с уютными диванчиками, тыковками на подставках, осенними бордово-красными сухими букетами и в мягком освещении ламп по стенам уже пуст и тих. Негромко и приятно журчит искусственный водопад, так умиротворённо и спокойно, будто ничего другого в мире и нет.

Кирилл спит на маленьком диване в углу в неудобной и скрюченной позе, укрывшись до носа собственной кожаной курткой.

И кажется, что над ним мягко колеблется сероватый дымчатый полог.

Николай почти безжалостно стягивает куртку с недовольно дёрнувшегося Кирилла, лишая приятного и пригретого импровизированного одеяла, пусть и пропахшего сигаретами.

– Пора, красавица, проснись.

– Иди на хрен, – сонно бормочет тот в ответ и всё-таки приоткрывает один мутный глаз.

– Ты сам просил разбудить, когда буду уходить. Ты хотел к Дане заехать.

– Ага. Пока мы одни, скажи, чего ты хочешь от Димы добиться, а? Может, он вообще не придёт?

– Значит, я подышу свежим рассветным воздухом.

– Угу. Очень разумный план. Не заговаривай мне зубы. Это ведь из-за Киры?

– Да.

Кирилл опускает ноги на пол и медленными движениями выуживает пачку сигарет из кармана брюк, молча протягивает одну Николаю, который всё-таки садится рядом. Они едва касаются друг друга плечами и одновременно закуривают от огоньков на пальцах.

Два стража, связанные клятвой на костре и крови.

– Ты веришь, что она жива? Ведь ни Соня, ни Дима прямо ничего не сказали.

– Именно это я и хочу узнать. И раз он так легко согласился, значит, тоже на что-то рассчитывает.

– А ты не думал, что Шорохов всё-таки имеет отношение ко всем этим нападениям и экспериментам?

– Я удивлюсь, если не имеет. Поехали.

* * *

«Здесь просто жуткая тоска, а сеть ловит через раз. Всё безмятежно, как в сонном санатории для оздоровления. Белизна и санитария. Иногда мне кажется, я задыхаюсь, как в невидимой клетке с прочными прутьями. Или мир плывёт, и кто-то тянет в чёрный водоворот и тьму. Мне ставят капельницу, и от неё тише огонь, поят отваром и мило улыбаются. Говорят, скоро станет легче, но на вопросы не отвечают. Но я узнала…»

«Что-то скрыто прямо здесь, на нулевых этажах. А ещё я стала забывать. Какую-то часть себя или что-то неуловимое и неважное.

Иногда не помню, какая на вкус морская вода. Или запах пламени свечки. Ты когда-нибудь замечал, какой вкус у поцелуя? Я помню твой. Горький дым и туман. Но боюсь, что завтра уже забуду. Чёртово безумие. Мне страшно, и я бы хотела прямо сейчас рвануть отсюда. Но сначала узнаю правду».

Вечер звучит проливным дождём и глухим рычанием грома где-то в чёрном небе, когда они оба ныряют в тихий и сухой подъезд невысокого дома. Ботинки оставляют мокрые дорожки следов, а к подошве прилипло несколько раскисших когда-то ярких листиков.

– Осенью не бывает гроз, – задумчиво протягивает Николай, пока они ждут лифт.

Ему кажется, что носки промокли, а шерстяное пальто теперь пахнет мокрой псиной. Или всё дело в шерсти на брюках после жарких объятий тёплого пса Шорохова, который бесшумной рысцой исчез за углом.

Николай уже давно подозревает, что тот не так прост – за все эти годы не постарел, а ладонь чуть покалывает при прикосновении к мягкой шерсти.

Как ручные тени, дымчатыми колечками оплетающие запястья стражей.

Мог ли Шорохов проводить собственные испытания? На больших чёрных псах с высунутым красным языком?

Кирилл что-то быстро набирает в телефоне, стирает несколько раз и снова лихорадочно водит пальцами по гладкому экрану телефона под лёгкие щелчки клавиатуры. Его ответ звучит тихо и немного невпопад:

– Ночные осенние дожди полны тайн и тёмного шторма. Кто знает, что они несут в себе.

– Тебя на поэзию потянуло?

– Нет, просто дурное предчувствие. В этом городе достаточно милинов, чтобы вызвать любые погодные неприятности. Кристина пишет, что нашла что-то в подвалах. И будто забывает саму себя. Мне это не нравится.

– Дай ей время. Мы начеку.

Лифт поднимает их на предпоследний этаж. Кирилл жмёт звонок, но Даня открывает не сразу.

Николай его едва знает, но сейчас это совсем не тот весёлый и вечно подвижный парень, который создавал хрупкие и изящные фигурки из тысячи брызг с запахом океана, исподтишка выспрашивал про пряные настойки и искренне сетовал, что оттягивают командировку.

Сейчас он походит на омертвевшую и пустую оболочку с запавшим взглядом, неловкими движениями и ощутимым холодом внутри. Обнажённые