— Ты хочешь поехать со мной?

— Нет, — жена покачала головой. — Мое место здесь. С Адамом. Но, когда вернешься… — Агата смотрела в его глаза. — Расскажи мне всё. Каждое слово.

— Обещаю.

— Будь осторожен.

— Буду.

Поезд до Праги шел восемь часов. Антон смотрел в окно. Мимо на скорости мелькали поля, города, станции. Пробегала старая красивая Европа, полная историй, которые большинство людей никогда не узнает. Он думал о Вайднере. О том, что скажет. О том, что услышит. И думал о Форме. Она была здесь — не рядом, но присутствовала как тень на периферии зрения, как шепот за пределами слышимости.

Агата ждала его.

* * *

Прага встретила его мелким, холодным, бесконечным дождем, который не останавливается часами, который просто висит в воздухе, пропитывает одежду, город, время. Антон вышел с вокзала и остановился, глядя на знакомые улицы. Он бывал здесь уже много раз. В архивах, в библиотеках, в церквях искал следы своей семьи, собирал документы, восстанавливал историю родовой цепи. Теперь он пришел ее закончить.

Церковь Святого Сальвадора стояла в самом сердце Старого города. Случайному прохожему легко открывался барочный фасад, две башни с тяжёлыми дверьми. Внутри царил полумрак, запах воска и ладана. При ходьбе под высокими сводами звучало эхо шагов.

Антон вошел. Вайднер сидел в первом ряду один. Сидел в темном пальто, со сложенными руками, смотрел спокойно, почти медитативно на алтарь. Смотрел как человек, который давно ждал и научился ждать.

Антон остановился в проходе.

— Вы пришли, — сказал Маркус, не оборачиваясь. — Я не был на сто процентов уверен в этом.

— Вы знали, что приду.

— Надеялся.

Вайднер повернул голову. Впервые Антон увидел его лицо вблизи, не на фото. Оно показалось умным, усталым, с темными кругами под глазами. Это лицо человека, который потерял всё и пытается понять, что осталось.

— Садитесь.

Антон не сел рядом, а занял свободное кресло через несколько рядов. Достаточно близко, чтобы говорить. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать угрозу.

— Красивое место, — заметил Вайднер. — Вы знаете его историю?

— Я знаю, почему вы его выбрали.

— Верю, что знаете, — Вайднер кивнул. — 1666 год. Адам Леван пришел сюда после того, как его любимая жена Анне заболела чумой. Врачи тогда отказались помочь, а монахи тщетно молились без толку. И тогда он…

— Я знаю эту историю, — перебил Антон. — Вы не для этого меня позвали.

— Нет, — Маркус усмехнулся. — Не для этого.

Он помолчал, продолжая смотреть на алтарь.

— Знаете, что меня всегда поражало в вашей семье? — спросил он. — Четыреста лет. Много поколений. Все платили. Все аккуратно передавали цепь дальше. И только вы нашли в себе силы отказаться.

— Это мой выбор.

— Выбор, — Вайднер повторил слово, будто пробуя на вкус. — Красивое слово. Все его любят. Но что оно значит на самом деле?

— Свобода.

— Нет, — Вайднер покачал головой. — Выбор — это иллюзия. Вы выбрали отказаться, но ваш сын всё равно стал частью чужого уравнения. Вы выбрали спасать людей, но при этом кто-то другой заплатил за вашего ребенка.

Леван промолчал.

— Вы думаете, что вы лучше меня, — продолжал Маркус. — Что вы их спаситель, а я — злодей. Но, Антон, посмотрите правде в глаза. Мы с вами делаем одно и то же. Мы используем знание о Форме. Мы влияем на людей. Мы постоянно меняем вероятности событий.

— Я не заставляю людей платить чужую цену.

— Нет? — Вайднер повернулся к нему. — А что насчет Софи Лоран?

Антон замер.

— Ах, вы не знали? — Маркус улыбнулся. — Она работала на меня. Психолог. Составляла профили. Последним ее заданием было подготовить профиль на вашего сына.

— Я догадывался.

— Тогда вы должны знать, что Софи предала нас, меня. Сдала документы Интерполу. Позвонила вам. — Пауза. — А потом она обратилась к Форме и попросила о спасении вашего сына.

Антон почувствовал, как холод поднимается по спине.

— Откуда вы…

— Я изучаю Форму много лет, — сказал Вайднер. — Я знаю, когда и как она действует. И я знаю, что ваш сын вернулся живым не потому, что вы его спасли, и не потому, что вы спланировали идеальную операцию, а потому, что кто-то заплатил.

Он наклонился ближе.

— Софи Лоран заплатила за чужого ребенка. За вашего ребенка. Женщина, которую вы никогда не встречали, взяла на себя цену, которую должны были заплатить вы или ваша жена.

— Моя жена хотела заплатить.

— Но не заплатила, — Вайднер откинулся назад. — Уверен, что Форма отказала ей потому, что Софи успела раньше. Вы, именно вы, Антон, позволили чужому человеку заплатить за вашего сына. Вы и никто другой. Так чем вы лучше меня?

Антон молчал. Тяжёлые, острые, как лезвия, слова Вайднера висели в воздухе. Он хотел возразить, найти аргумент, доказать, что это не так, но не мог этого сделать. Потому что Вайднер был прав. Софи заплатила, а он, Антон, позволил. Принял спасение, не зная, откуда оно пришло, не спрашивая и не проверяя. Как все те люди, которых он пытался спасти от Формы.

— Вижу, вы понимаете, — мягко заметил Маркус. — Конечно, это неприятно признавать. Я знаю. Я сам проходил через это.

— Нет, мы не одинаковые.

— Нет? — Вайднер приподнял бровь. — Давайте посчитаем вместе. Вы используете знание о Форме, чтобы помогать семьям отказаться от сделки. Благородно. Но что происходит дальше? Иногда — чудо, как у вас. Иногда — смерть. Вы не контролируете результат. Просто надеетесь.

— Я даю людям выбор.

— И я даю, — Маркус развел руками. — Я создаю условия, при которых они выбирают обратиться к Форме. Это их решение, их свобода. Я никого не заставляю и не принуждаю проводить ритуал.

— Вы создаете экономические кризисы. Похищаете детей. Калечите их. Разрушаете семьи.

— Это всё детали, — Вайднер отмахнулся. — Вы смотрите на мои методы, а я стараюсь концентрироваться на результате. Люди обращаются к Форме и получают то, что хотят. Чудеса случаются. Дети выздоравливают. Бизнесы спасаются. Цена приходит позже, но это настоящий и честный обмен.

— Честный? — Антон почувствовал, как внутри него поднимается гнев. — Вы называете это честным?

— А вы — нет? — Вайднер смотрел на него спокойно. — Форма не обманывает. Никогда. Она говорит: есть цена. Люди соглашаются. Получают, что хотят. Потом платят. Где здесь ложь?

— Вы манипулируете.

— Но вы тоже манипулируете ими, — Маркус пожал плечами. — Вы приходите к семьям и говорите: «Откажитесь. Не платите. Свобода важнее». Это тоже манипуляция. Просто она подается вами с другим знаком.

Антон хотел возразить, но слова не шли.

«Он прав, — думал Антон. — Не во всём. Но в чём-то прав».

Леван вспомнил Карло Даварини. Человека, которого он убедил отказаться от сделки. Карло