глотку, хотя хотелось осушить ее до дна. Но воду нужно было беречь. Есть же на такой жаре совсем не хотелось, но Малврае заставила себя проглотить несколько кусочков сыра.

Они сидели в молчании, глядя в противоположные стороны – Алактир тупо пялился на море, Малврае не менее тупо уткнулась взглядом в горную спину. И там, и там кружили птицы, поднявшийся к вечеру ветер подхватывал их под брюхом и утягивал в свои воздушные петли. Птицы не поддавались. Малврае устало размышляла над тем, какие сильные у них должны быть крылья, чтобы так споро сопротивляться ветру, когда Алактир вдруг заговорил – впервые с того момента, как они вышли из оазиса:

– Похоже, я тебе больше не нужен.

Мэл вяло повернула голову и угрюмо уставилась на него. Дэв смотрел в сторону направления их пути.

Не нужен? Это еще что за бред? Песка наглотался?

– Что это значит?

Алактир указал кивком ей за спину.

– Смотри сама.

Малврае медленно обернулась. Закатное солнце заливало дюны впереди медью, ослепляя взор, и она сощурилась. В солнечной дымке вдали вились песчаные змейки, перекрывая обзор, слева переливалось гранями колоссальное тело воды. И что она должна была увидеть?

– Ничего не вижу.

– Смотри.

Мэл повернулась всем корпусом и пригляделась хорошенько. И в конце концов увидела. Далеко отсюда среди прибрежных скал торчала какая-то белая палка. Так она подумала вначале, а потом сфокусировав взор, прикинув расстояние…

– Башня… – выдохнула она с присвистом.

Палка на горизонте стала ближе и выше ровно на половине пути.

За все это время облака нашли на небо лишь раз, и Малврае познала истинный смысл имени солнца, данного ему темными. Враг в золоте. Так и было. Солнце у воды нещадно иссушало их тела и фляги.

Однажды они наткнулись на небольшое рыбацкое поселение, где ночью Мэл удалось умыкнуть немного пресной воды и засоленной рыбы. На свою беду она не заметила сторожевую псину, и та разразилась старческим кашляющим лаем. Из домов тут же повыскакивали смуглые люди с топорами и палками. Они рыскали по деревне полночи. Мэл провела все это время, забившись в пыльном углу сарая между рваной сетью и прохудившимися лодками. Чтобы отбить псине нюх, ей даже пришлось обмазаться украденной засолкой.

Выбралась Мэл только под утро, вся в пыли и воняющая рыбой. Алактир не обратил внимания ни на это, ни на то, что она пропадала где-то всю ночь. В иной раз он бы пошутил что-то про запах и ее растрепанный вид, но дэв просто продолжил мешать кашу в котле, даже не удостоив хозяйку взгляда или уж на худой конец вопроса.

Он казался мертвецом в живом теле. Что-то изнутри иссушало его больше, чем солнце снаружи. Впрочем, Мэл знала что, но гордость не давала это признать. Она дала ему надежду. Она на миг и сама подумала – почему бы не сделать так, как он предлагает? Уйти в убежище, обрести там новый дом. Поступок Сатира отрезвил ее. Стоя у захлопнувшейся скалы, выплескивая в крике всю свою ярость, Мэл вдруг осознала, что вся эта история про убежище и новый дом всего лишь воздушная сказка. Нет у нее иного дома, кроме Юдоли, нет у нее иной семьи, кроме Алеанундер. Кроме Хестина, матушки, Дуррада, Иллиам. Она должна помочь им. Даже если придется сговориться с колдуном – пусть тот и подлец, по словам дэва, – она сделает это. Осталось объяснить все это ее непокорной птице.

Этим вечером они разбили лагерь в тени большой песчаной дюны, и Малваре решилась заговорить:

– Значит, ты считаешь колдуна опасным?

Дэв поднял на нее такой удивленный взгляд, будто только что понял, что путешествует не один. А потом расхохотался. Болезненно и надрывно, будто вот-вот заплачет. Но он не плакал.

– И ты, наконец, решила меня послушать? Дюны, конечно, славятся миражами, но в такую иллюзию даже я не поверю.

– Я верю тебе.

Смех Алактира прервался резко, будто ему отрубили голову.

– Чего?

– Да. Я не дура. Я понимаю, что он опасен. Госпожа-мать не стала бы вести такие дела с булочниками или мастерами по дереву. Строго говоря, я привыкла, что вокруг меня опасны все. Даже ты.

Дэв заторможенно кивнул, по виду будто все еще не веря в то, что слышит.

– Полезная привычка… пожалуй.

– Но я не могу не пойти к нему. Там моя сестра. Последняя свободная Алеанундер после меня. В Юдоли осталась моя семья. Надеюсь, что осталась… Как я могу не попытаться? – Она подняла руку, растопырив пальцы, демонстрируя свои перстни, за каждый из которых можно было купить с десяток крепких рабов или небольшой особняк в Юдоли. – У меня есть это. И твой ошейник. Я надеюсь, что этого хватит, чтобы снова купить его помощь.

Алактир болезненно поморщился, качая головой. Похоже, он снова был с нею не согласен, но, по крайней мере, больше не выглядел таким безразличным. Это утешало.

– Это… сложный момент, Малврае.

– Мэл.

Он посмотрел на нее недоуменно, сведя брови.

– Можешь звать меня Мэл. – И зачем она это сказала? Глупость… но что уже… – Так меня звал Хестин. И Иллиам. – Так меня звали близкие.

Алактир удивленно моргнул, потом кивнул.

– Тогда зови меня Алак. Если хочешь.

Так просто. Мэл и Алак. Как будто она не была наследницей матриарха, а он не был божественным Пастыря. Мэл и Алак. Ей нравилось.

– Хорошо. – Малврае с трудом подавила глупую сентиментальную улыбку и снова стала серьезной: – А теперь расскажи мне все, что знаешь об этом колдуне, Алак.

Этим вечером они впервые поели плотно и, как в старые добрые времена в оазисе, за разговорами и глоточком забродившего козьего молока. Надо же, она так злилась на предателя Сатира из-за Ящерки, но с таким теплом вспоминала его горное обиталище… Воистину, жизнь сложна, собственные чувства противоречивы и тем прекрасны, как прихотливый рисунок ветра на песке.

– Так вот… Я познакомился с Джавадом в одной асгеантской таверне. Мы с друзьями иногда сбегали из храма в нижний город, чтобы немного покутить… Скоро мы должны были пройти паломничество, а после – принести присягу, и Закон Солнца навеки заковал бы нас в «доспехи целомудрия». Джавад представился путешественником и ученым из Рамашада. Что-нибудь слышала о Рамашаде? Нет? Это царство на юго-востоке, далеко за Ничейными песками. Довольно закрытая страна, мы с ними немного торгуем, но совсем немного – пустыня между нами большая, труднопроходимая. Зыбучие пески, миражи, дикие джинны и чудовища. Не