она приходит, мне удалось разглядеть в ней женщину, скрывающую за невидимой броней уставшую, но не очерствевшую душу. Рискуя создать себе проблемы, она протянула мне руку помощь самым необычным образом. И я ей искренне благодарна.

— Да, зайчонок, она скоро придет.

— Ты знаешь, что они с папой меня вместе укладывали вчер-р-ра?

Конечно, это было не вчера. Но сложно это объяснить четырехлетней, для которой всё, что уже случилось, автоматически становится «вчера».

— Знаю.

— Мне подр-р-авилось. Я хочу, чтобы тетя Лена больше не уезжала.

Я тоже хочу, чтобы у них — Лены и Владимира, — всё получилось. И у моей Алёнки, как и у меня в свое время, появилась такая же заботливая вторая мама, которая сможет заполнить в сердечке малышки огромную тоску. А я, как её фея-крестная, буду рядом.

Лена появляется, как и обещала, к обеду. Щурясь от ярких лучей, подходит к нам.

— Как поживает мой любимый женсовет?

С удовольствием замечаю в ней изменения: в её глазах, где раньше не было места кокетству, появились легкость и нежность.

— Тетя Лена! Смотли, как я умею! — тут же подскакивает к ней Алёнка. — Д-д-др-р-р-р-р!

Лена в свою очередь подхватывает ребенка на руки и тут же вручает ей что-то вкусное. Внезапно с неба начинает накрапывать дождь.

— Ах-х-х-х! — одновременно ахнув, все тут же подскакиваем со скамьи и несемся к дому.

Обедаем тоже «женсоветом». Владимир в свой выходной поехал в город — проконтролировать рабочих, ремонтирующих его квартиру.

После обеда Света забирает Алёнку в гостевой дом, чтобы уложить на дневной сон. Я вижу, что рядом с маленьким ребенком моя дочь исцеляется так же, как и я — в заботе о нуждающемся и благотворительности. И у неё отлично получается находить с Алёной общий язык.

Возможно, со временем, Света задумается о том, чтобы связать жизнь с работой с детьми...

— Вова сказал, ремонт скоро закончится, и он сможет выставить квартиру на продажу, — рассказывает мне Лена за чашкой кофе. — Он не хочет возвращаться с ребенком в дом, с которым связаны страшные воспоминания...

— Они могут оставаться в моем гостевом домике столько, сколько потребуется.

— А потом он предлагает съехаться, Вер, — признается она в своей прямолинейной манере.

— Ты этого хочешь?

— Хочу. И к Алёнке я очень привязалась, полюбила. Но боюсь, Вер. После развода... После того, как я уже один раз ошиблась, страшно начинать снова. Я не знаю, что делать.

Меня будто переносит на полгода назад, когда я, совершенно отчаявшаяся, задала точно такой же вопрос у заледеневшего водопада.

— Нельзя позволять прошлому мучить тебя и в настоящем. Лучше сделать шаг — и ошибиться, чем оставаться в плену своего страха.

— Да ты философ, Федотова!

— Это не мои слова, — признаюсь, в очередной раз возвращаясь мыслями к Андрею. Мне его очень не хватает. И я знаю, что могу снова его услышать, стоит только разблокировать его номер. Или позвонить в «Вместе в Петербурге».

Об этом никто не знает, но я не раз уже набирала номер анонимной службы, чтобы поговорить с ним. Но сбрасывала вызов раньше, чем успевали ответить...

— И чьи же?

— Андрея.

Впервые говорю о нём с кем-то.

Лена внимательно смотрит на меня, откладывая в сторону чашку. В её взгляде, обычно немного отстраненном, мелькает неподдельный интерес.

— Андрей... — повторяет она.

Я киваю, с лёгкой грустью глядя в окно, где по листьям дуба отстукивает летний дождь. Вкратце рассказываю, как впервые позвонила по номеру на том буклете, который она мне порекомендовала. И как ничего не обещающий диалог помог мне выжить, когда я была на самом дне. Помог вспомнить, кто я такая.

— То есть, ты все это время общаешься с Андреем Меркуловым?

Фамилия кажется мне смутно знакомой, но я не придаю этому значение.

— Я не знаю его фамилии, Лен. Мы, не сговариваясь, решили остаться друг для друга инкогнито. И нет, мы больше не общаемся.

— Почему?

— Так получилось.

— Ну уж нет, давай подробнее.

Делаю паузу, подбирая слова. И рассказываю то, что до сих пор вспоминаю с щемящей тоской. Да, спустя месяцы, она немного притупилась, но никуда не делась. С удивлением отмечаю, что во мне нет обиды или злости на Андрея за то, что он не пришел. Почему-то воспоминания о нём вызывают во мне лишь ностальгию и улыбку. Но всё же...

Всё же, почему он не пришел?

И почему Лена так смеется?

— Мне это напомнило нашу питерскую байку про памятник Пушкина, ты наверняка о ней тоже слышала.

— Какую байку?

— Да брось, — смотрит на меня сначала с ухмылкой, а потом и вовсе удивленно. — Правда не знала, что ли? Ну про то, что двое договорились встретиться у метро у памятника Пушкина, но не уточнили, у какого именно метро. Того, что на Пушкинской, или того, что на...

Сначала не понимаю, к чему она ведет, а потом...

— На Черной речке, — на выдохе заканчиваю вместо неё. — Лен, мне даже в голову не пришло, что...

— Что вы говорили о разных Ботанических садах? — качает головой, улыбаясь во весь рот. — Ты в каком его ждала?

Называю адрес.

«Он виден из моего окна. Я и сейчас смотрю на него» — вспоминаю его слова о том, что сад виден из его окна.

Вспоминаю шум воды и крики чаек, которые были слышны во время нашего последнего разговора.

Вспоминаю карту города — и от стыда закрываю лицо руками: любой уважающий себя петербуржец знает, что там, где я его ждала, не течет ни Нева, ни Невки... И чайки не так громко кричат...

— Я сейчас так глупо себя чувствую, Лен. Боже, это же настолько нелепо, что не понимаю, смеяться или плакать!

— Не плакать — слёзы точно не решат проблему.

— Я его заблокировала сразу.

— Представляю, как обалдел о твоего финта Меркулов.

— Он может и не Меркулов.

— Ты можешь узнать об этом прямо сейчас. — смотрит на меня, не моргая. — Позвони ему.

— Нет.

— Звони, говорю

— Нет. — беспомощно хныкаю. — Нет, Лен. Мне стыдно. Я повела себя, как истеричка какая-то. Я не стану ему звонить. Если так произошло — значит, нам была не судьба продолжить общение. Случайности не случайны...

— Глупости!

— Нет.

— Да, Вера. Это всё глупости. Может, в каких-то ситуациях случайности — это и правда знаки судьбы. Например, что ты попала в отделение в моё дежурство, и что наша больница сотрудничает с филиалом центра поддержки моей сестры «Вместе...» — она разводит раскрытые ладони в стороны. — Но в вашем конкретном случае — это просто вопиющая человеческая глупость! Два взрослых, умных человека, и оба