Дура!

Идиотка!

Наивная Варька Лукина!

Не проверив, просто взяла и поверила в то, что Дима — идеальный герой моей истории. Мой долгожданный приз за годы борьбы за место под солнцем! Не только красивый и знаменитый, но и сказочно богатый.

Для меня, выросшей в бедности, он стал воплощением мечты.

Просчиталась.

И теперь, как та старуха из детской сказки, добравшаяся до дворцовых палат, по собственной дури я могу вернуться к разбитому корыту.

Отчаянно пытаюсь отмотать назад свои опрометчивые ходы в этой игре.

В эйфории от того, что Дима наконец ушел от Веры, я совершенно упустила саму Веру, полагая, что эта курица точно не сможет связать свое состояние с моими назначениями. И в карте её я была уверена — к ней не придраться.

Но почему-то еще глубже увязаю в болоте системы.

Не могу перестать думать о том, что дело возбудили не просто так. Что я где-то прокололась.

Но где?

Челюсть сводит забытым спазмом, зубы трутся друг о друга.

Все эти месяцы я была максимально внимательна ко всему, что касалось назначений Веры. Чтобы никто и никогда не мог связать это со мной, как с психотерапевтом. В конце концов, я всего лишь врач, а не всевидящее око. И если пациенты самопроизвольно глотают лекарства в больших дозах, я не могу быть за это в ответе...

Но вслед за проклятым уведомлением мне почему-то поступает повестка на графологическую экспертизу.

А теперь еще и эта нелегалка, которая вздумала меня шантажировать. Да, сейчас мне удалось заткнуть Умиду деньгами, но если не дай Бог, она проговорится...

Я не могу больше рисковать...

Решение приходит в голову внезапно.

Сообщаю Алине о незапланированном отпуске, прошу перенести все записи в онлайн формат. Бронирую отель в страну, где не надо суетиться с визой, покупаю билет и начинаю собирать чемоданы.

Глава 37

Всё идет хорошо до тех пор, пока я не выхожу из такси. Ни с того, ни с сего на меня накатывает волна парализующей паники. Почему-то мне начинает казаться, что сейчас меня остановят, развернут обратно, и весь мой план развалится.

Но ничего необычного у входа в аэропорт не замечаю. Всё штатно.

Вцепившись в ручку брендового чемодана на колесиках, иду к стойке регистрации.

— Смотри, это же она, — слышу шушуканье где-то за спиной.

— Вживую она даже красивее, чем в сторис! — звучит в ответ.

Я могла бы, как обычно, поймать зрительный контакт, позволить селфи со мной, произнести что-то мотивирующее, но нет. Не реагирую — не хочу тратить энергию на это.

Сдаю чемодан, забираю талон и иду дальше, к таможенному контролю. Тревога не отпускает ни на минуту. Ладони потеют, дыхание неровное. В ушах — навязчивый пульсирующий звон, заглушающий даже шум толпы. Заставляю себя сконцентрироваться на мелких шагах, чтобы отогнать иррациональный страх перед тем, что может даже не случиться!

Повторяю вновь и вновь, как аффирмации:

У них нет на меня ничего!

К медкарте не придраться!

Умида будет молчать!

Я не хотела, чтобы старуха умирала. Всё, что мне надо было — чтобы Дима поверил, что жене он безразличен! Что она его разлюбила. Да, пострадал бы, но я знала, как его утешить.

Сопляк. Ненавижу!

Всех их ненавижу!

И гордячку Веру, которой не пришлось делать ничего, просто наслаждаться своей гребаной аристократической жизнью. Просто почивать на лаврах состояния, сколоченного её предками, пока такие, как я и Дима пахали, чтобы пробить себе дорогу в жизнь.

Видимо, поэтому я чувствовала, что мы с ним похожи.

Я хотела, чтобы Вера не лезла к нему со своим нытьём и плачем — сидела бы у своей свекрови и никому не мешала, пока Диме бы это не надоело, и он не выгнал её к черту. И тогда я бы наконец добралась до своего приза!

А в итоге сама бегу, как крыса с тонущего корабля.

Практически не моргая, сверлю взглядом табло с зеленой надписью «Граждане России».

Очередь на паспортный контроль движется мучительно медленно. Каждая секунда кажется вечностью.

Наконец, семья из пяти человек и собаки освобождает один из коридоров, и я, сделав глубокий вдох, надеваю свою самую беззаботную улыбку и иду к окошечку. Не глядя, протягиваю сотруднику заграничный паспорт и посадочный талон, мысленно отсчитывая секунды до того момента, как он поставит заветную печать и выпустит меня на следующий уровень квеста.

Одна, две, три...

— Хм, — раздается вдруг из недр кабинки пограничника. — Вот так дела...

Голос кажется мне смутно знакомым.

Прищурившись, всматриваюсь в каморку и тут же непроизвольно поджимаю губы.

— Варька, что ж это ты зачастила на моря? Только же вернулась.

В нарушение протокола, Воронин высовывается из окошечка и, вытянув шею, смотрит влево.

— А папик твой где?

Не хочу привлекать лишнего внимания, поэтому максимально спокойно произношу:

— Не понимаю, о чем вы.

— Да как же не понимаешь? Ну этот, хмырь с экрана, Соколов. — фыркает так, что на меня брызгает его слюна. — Ты это, скажи, он тебя выгнал, да? Или ты и родинку успела стереть, как стерла и свое прошлое?

— Поставьте, пожалуйста, печать, за мной очередь.

Воронин медленно, с явным удовольствием, втягивает голову обратно в кабинку, бубня под нос:

— Так в роль свою вошла, стерва, что забыла, откуда вышла.

Его глаза, маленькие и колючие, как у коршуна, с любопытством продолжают изучать меня через бронестекло. Поворачиваюсь боком, чтобы не видеть его. Замечаю, как кто-то в толпе снова меня узнает. Пялится бесцеремонно, улыбается.

Механически улыбаюсь в ответ, а сама уже мысленно четвертую придурка Витю.

Тварь. Прицепился, как репей!

И угораздило меня подойти именно в это окошко?! Вон, в соседнем, уже двое прошли, пока я тут застряла.

— Побыстрее что ли нельзя?!

— Значит, нельзя. — хмыкает урод, а потом уже громче, официальным тоном объявляет: — Ваш паспорт, гражданка Волошина, требует дополнительной проверки.

И тут я не выдерживаю:

— Что за бред? Какая проверка?! У меня скоро посадка, а ты меня тут специально держишь, урод, чтобы я на него опоздала!

И в этот момент меня не волнует ни то, что меня узнали, ни то, что кто-то уже прицелился своим смартфоном и вовсю снимает этот позор. Потому что сейчас я не продуманная, осторожная Волошина, а Лукина, которая бы вцепилась в волосы Витьки, как в детстве за то, что тот снова дразнился.

И ведь даже уйти не могу — Воронин продолжает пялиться то на меня, то на экран своего компьютера, продолжая удерживать в руках мой