class="p1">Полковник в очередной раз выругался, ещё вульгарнее, чем прежде. Значит, не в курсе. Или просто закопало под текучкой. Красноярских с Тавастгусскими много — и золотые медальоны, и серебряные. Каковы шансы, что конкретно эти оказались платиной? За доспехами побрякушек не видно, а на границе полно других дел, нежели отслеживать генеалогическое древо практикантов.

— Я патрулировала северо-восточную зону все эти недели, — соврала без зазрения совести. — Знаю местность не хуже людей Камышловского. У меня девятнадцать одиночных патрулей с максимальной результативностью и нулевым показателем происшествий, я смогу быть полезной группе.

Третьего разноса не последовало. Минусинский с нажимом потёр переносицу, безмерно утомлённый сегодняшним бардаком. Я уже начала мысленно прикидывать, как сбегу в самоволку, когда он неожиданно сдался:

— Хорошо, поручик Тобольская. Тебе разрешаю. Но при условии, что будешь строго следовать приказам Залесного и никакой самодеятельности.

— Так точно! — и снова соврала.

— Можно и мне поехать? — Алёна слышала наш разговор от начала до конца. — Я возьму целые доспехи у кого-нибудь из девчонок.

— А тебе — нет! — рявкнул полковник и таки скрылся в командном центре, красноречиво хлопнув напоследок дверью. Кодовый замок загорелся красным индикатором.

— Коз-зёл, — обессилено прошипела Владивостокская.

В свете фонарей её кожа казалась мертвенно-бледной, под синими глазами залегли нездоровые тени. Аля уже не дрожала на морозе; организм перешёл в режим экономии, бросив последние резервы на обогрев жизненно важных органов. На ногах держалась только чудом и остатками упрямства. Что ей надо — так это отогреться и поспать, а не рваться в очередные поиски на ночь глядя.

И ещё стакан валерьянки, можно неразбавленной. Я всеми фибрами ментального поля ощущала исходящую от неё волну неподдельного страха потерять любимого человека. Такого сильного, что она готова рискнуть жизнью.

— Иди в медблок, подруга дней моих суровых, — я хлопнула Алёну по плечу. — Пока совсем не закоченела.

Выслушивать сбивчивый ответ не стала и быстрым шагом поспешила к гаражному боксу, где группа Залесного уже заканчивала проверку снегоходов. Осмотр креплений, контроль топлива, исправность аппаратуры, фар. Пять минут — это пять минут, полковник не шутил. Темнеет быстро, чтобы ждать опоздавших.

Моего привычного снегохода не было, они здесь не именные, но свободные нашлись.

— У них сухие топливные стержни, — негромко заметила Алёна. В медблок, как вижу, не пошла. Просто не может оставаться в стороне, пока другие чем-то заняты. — Ты не успеешь поменять быстро. Возьми мой, он уже готов к выезду. Только трещина на ветровом, но это ерунда.

Благодарно кивнув, я всё равно пробежалась взглядом по показателям на панели. Верить Алёне на слово — ну такое себе. Бак в норме, навигация работает, движок чистый. Отлично, на полпути не застряну.

Через минуту капитан Залесный с казённой пунктуальностью отдал сигнал выдвигаться, и семь снегоходов один за другим выехали за ворота станции.

За столь короткое время пересечься с Надиром не получилось. Их с Генкой отправили на башню калибровать какие-то передатчики ещё до того, как вернулась группа сержанта. Особо я не расстроилась, расскажу ему всё телепатически. Так он будет в курсе событий, но отругать меня за импульсивный поступок не сможет. Одна из причин, почему Самаркандский выбрал практику на «Чанбайшань», — это возможность как-то мне помочь, если здесь объявится Зэд. Вряд ли он придёт в восторг, узнав, что я добровольно рванула навстречу возможной опасности.

* * *

Полвосьмого вечера — начало навигационных сумерек в здешних широтах. Солнце опустилось за линию горизонта ниже шести градусов, багряная кайма на западе стремительно тонула в насыщенной синеве надвигающейся ночи. На востоке уже зажигались первые звёзды, как бесспорное доказательство, что погода наконец-то устоялась. И, словно в насмешку над календарём, вдарил морозец. Вот вам и апрель-месяц в горах Маньчжурии.

Дружной шеренгой мы доехали до девятой точки, где группа Алёны наткнулась на следы битвы. В свете фар проступила довольно-таки безрадостная картина: дневной снегопад припорошил раскуроченные деревья, остовы разбитых снегоходов и тёмные груды тел, что когда-то были водяными волками. Белая шерсть, насквозь пропитанная кровью, больше не могла их замаскировать под сугробы. Навскидку, волки пятого-шестого ранга, молоденькие совсем, серьёзными ударами вроде «Сферы» и «Водоворота» не владели. Жаль их не было лишь по одной причине — они напали на людей не с целью поиграть. Даже если их натравили специально.

— Наша цель — северо-восточное направление, — напомнил капитан. — Задача: вижу — докладываю. Никакой самодеятельности. Обнаружили что-то или кого-то — сразу в эфир. Если глушит — сигнальную ракету в небо. Зелёная — нашли человека. Красная — отбой, нужна подмога. Всем ясно?

— Так точно! — слаженно гаркнули парни.

— Тогда ещё раз пройдёмся по карте…

Пользуясь тактической остановкой, я спрыгнула со снегохода и подошла к обломку лыжи, острым краем торчащей возле туши поверженного зверя. Пальцами прикоснулась к ней и задействовала эхо прошлого. В награду получила короткое, смазанное видение: группа из четырёх человек, стая волков и столкновение, из которого никто не вышел без потерь.

Желая узнать больше, я пошла по кругу, перебирая всё, что попадалось под руку. Обломки, ветки, комья мёрзлого снега со следами копоти. Каждый предмет хранил свою крупицу памяти. Я считывала их один за другим, пока разрозненные фрагменты не начали складываться в более-менее цельную и последовательную картину битвы.

Глава 28

* * *

Белую тишину разорвал низкий вой. Такой мощный, что, казалось, вибрировали сами скалы. Звук проникал в кости, в мозг, в самую душу — древний, голодный и не предвещающий ничего, кроме смерти. Следом за ним из-за снежных барханов выплыли восемь серебристых призраков — волки от пятого до восьмого рангов.

— Множественный контакт прямо по курсу, — озвучил Мартыновский, солдат с красной полосой на грудной пластине доспеха. — Твою ж…

Договорить он не успел. Твари напали без приветственных расшаркиваний.

И поляна взорвалась! Буквально. Эссенция всех четырёх стихий схлестнулась с первозданной мощью природы. Воздух поплыл, снег вскипел, земля вздыбилась, выбрасывая в небо камни и лёд. Видимость упала почти до нуля. Осталось только мелькание белых шкур, росчерки клинков и вспышки стихий в метре от лиц.

Мартыновский и Островский работали по центру отлаженной группой уничтожения, прошедшей не одну зачистку.

Первый волк — пятый ранг, а самоуверенности на все десять — нарвался на двойной удар. Мартыновский ослепил его связкой земли и воды, сбивая ориентацию, а Островский, вынырнув из слепой зоны, всадил огненный клинок зверюге прямо в