голове? Слегка посмеявшись, я понял, что Хуан Шу и Фэн Сюэцзяо одновременно буравят меня глазами, но взгляд у Хуан Шу более нежный. Она снова спросила:

– Что это за болезнь? У тебя болят уши?

– Это головная боль, головокружение и иногда рвота.

– Когда она появилась?

– Полмесяца назад.

Только потом мне пришло в голову, что Цинь Ли все время падал, когда учился ездить на велосипеде, из-за этой болезни – ведь у него была снижена способность держать равновесие.

Хуан Шу попросила Цинь Ли присесть на диван, а сама встала рядом и слегка потерла ему виски.

– Так лучше? – спросила она.

– Нормально, но бесполезно.

Я спросил его, можно ли это вылечить. Цинь Ли ответил, что врач сказал, что через год или два само пройдет. В это время дедушка снова начал мурлыкать. Цинь Ли взял пульт дистанционного управления, чтобы помочь ему настроить канал. Это было шоу, в котором ведущий помогал людям улаживать семейные дела. На лицах гостей были мультяшные маски, и они постоянно и шумно ссорились. Вопрос состоял в том, кому достанется квартира матери: сыну или дочери? Было забавно.

Фэн Сюэцзяо нигде и никогда не считала себя посторонней. Пока мы с Хуан Шу продолжали расспрашивать Цинь Ли о его состоянии, Фэн Сюэцзяо начала рыскать по всем углам и вскоре собрала неожиданный урожай. Она вернулась, держа в руках резинки для волос, на каждой из которых была пара маленьких арбузиков, яблок или виноградинок. Прервав наш разговор, спросила:

– Цинь Ли, почему у тебя девчачьи резинки для волос? Тебе тоже нравится заплетать косички?

Сказав это, Фэн Сюэцзяо хихикнула, не осознавая, что выглядит крайне глупо в глазах остальных. Даже мне было известно, что эти резинки – такие же маленькие вишенки, как на прическах Хуан Шу и Фэн Сюэцзяо, – изначально были куплены в подарок для Хуан Шу. Наши взгляды с Хуан Шу мгновенно встретились, и это взаимодействие, казалось, загнало меня в угол от стыда. Понятию «взаимодействия сил» меня учил Цинь Ли. Это было из раздела физики средней школы. Вероятно, это означало, что все в мире взаимодействует друг с другом. В тот момент Цинь Ли стал для меня образцом и эталоном. А я, напротив, оказался самым инфантильным из них четверых: наивным, трусливым и самодовольным. Оказалось, что жизни Цинь Ли и Хуан Шу переплелись давным-давно, задолго до того, как я получил удар лопатой за них двоих.

Тем временем Фэн Сюэцзяо продолжала свои неуместные расспросы:

– Арбузы такие красивые, ты можешь мне их подарить?

Я ответил громче обычного:

– Фэн Сюэцзяо, ты понимаешь правила приличия? Зачем тебе чужие вещи? Разве ты не можешь купить их сама?

Фэн Сюэцзяо, вытаращив глаза, процедила со злобой:

– Тебя это не касается, чего ты так разволновался?!

Цинь Ли вмешался:

– Бери все, дарю.

Фэн Сюэцзяо поблагодарила его и сказала:

– Я хочу только те, что с арбузами.

В этот неловкий момент входная дверь внезапно раскрылась. В обычный день в маленькой квартире, пропахшей запахом старости, стало на удивление шумно. Незнакомый молодой человек стоял у двери и медлил, словно раздумывая, входить ему или нет. Цинь Ли пробормотал себе под нос: «Мой старший брат».

Это был первый раз, когда мы увидели Цинь Тяня, но мне показалось, что я где-то его уже видел, наверняка мы уже встречались. В то момент я был немного удивлен. Я не ожидал, что в их семье есть еще кто-то третий. Я думал, что мы с Цинь Ли хорошие друзья, но никогда не слышал, чтобы он рассказывал про старшего брата. Цинь Тянь, тоже застигнутый врасплох, увидев нас, кивнул. Он не собирался разговаривать с детьми, но его пристальный взгляд, очевидно, дольше всего задержался на Хуан Шу. Интуиция подсказывала мне, что они встречаются не в первый раз. В одной руке Цинь Тянь нес огромную клетчатую сумку-баул, в которую мог бы поместиться любой из нас. Она была объемной, но не казалась тяжелой, потому что он легко переложил ее из одной руки в другую. У него была плохая левая рука с пальцами, ссохшимися в комок, и необычайно тонким запястьем, как шея у гуся. Я очень четко это помню. Цинь Тянь был одет скромно, и казалось, что он мерзнет.

Цинь Тянь спросил своего брата, почему тот ничего не сказал, что приведет кого-то домой.

– Да, мы пойдем, – сказал Цинь Ли со свойственным ему безразличным выражением лица.

Даже болтливая Фэн Сюэцзяо притихла и смущенно последовала за нами, склонив голову и переобуваясь. Она выпрыгнула за дверь первой, за ней Хуан Шу и я, за нами Цинь Ли. Когда он уже собирался закрыть дверь, Цинь Тянь спросил его:

– Дедушка принял лекарство?

– Принял.

– А ты?

– Я тоже принял.

Цинь Тянь положил свой баул и расстегнул его правой рукой. Тот был забит пестрыми упаковками еды, настолько яркими, что они слепили глаза. Цинь Тянь небрежно схватил семь или восемь пакетиков, сунул их Цинь Ли и сказал:

– Возьми, съешьте потом.

Я увидел нормальную правую руку Цинь Тяня, с большой ладонью и тонкими пальцами.

По дороге от дома Цинь Ли к своему дому я вдруг вспомнил, где видел Цинь Тяня. По телевизору. Он выглядел как Цинь Дачжи.

Сумерки еще не наступили. Фэн Сюэцзяо прилипла к Хуан Шу и потребовала, чтобы мы пошли ко мне домой. Цинь Ли было все равно; он держал в руках гору упаковок еды. У меня дома никого не было. Чтобы никого не обидеть, я заранее предупредил, что у меня в доме беспорядок. Фэн Сюэцзяо сказала, что все в порядке, но в тот момент, когда она вошла в дверь, была удивлена и выдала себя. Понюхала воздух сказала мне:

– Пахнет, как ты.

– Ага, это лапша с зирой и острым перцем. Мой папа готовит шашлычки, а мама подметает улицу.

В маленькой и тесной гостиной моего дома, сидя на обшарпанном диване, мы вчетвером съели семь или восемь пакетиков с закусками и выпили две оказавшиеся в холодильнике бутылки содовой воды «Баванши». Через какое-то время Фэн Сюэцзяо заявила, что у нее заболел живот. Хуан Шу что-то прошептала ей на ухо. Фэн Сюэцзяо кивнула, и Хуан Шу сказала:

– Тогда тебе больше нельзя пить холодное, сделай перерыв.

В этот момент глаза Фэн Сюэцзяо внезапно снова загорелись, и она спросила меня:

– У тебя, оказывается, есть компьютер?

Ее тон был немного наигранным, как будто для того, чтобы смягчить бестактность, которую она допустила, зайдя в квартиру. Я сказал:

– Это четыреста восемьдесят шестой[35]. Моему двоюродному брату он не нужен. – Я