— Я не наелся, Вера Алексеевна. Я задам вам один вопрос, если можно.

— Что ещё?

Я остановился в двух шагах от машины и посмотрел им обеим в лица. Ирина сидела за рулём, окно было открыто. Она смотрела на меня с тем же выражением контролируемого напряжения.

— Кто сообщил органам опеки номер квартиры восемьдесят четыре? Галя никогда там не жила. Она живёт в сорок восьмой. Цифры переставили местами: сорок восемь превратилось в восемьдесят четыре. Это может быть опечаткой, а может быть чьим-то конкретным поступком. Кто переносил адрес в жалобу?

Вера Алексеевна открыла рот, потом закрыла. Ирина за рулём не пошевелилась, но я заметил, что её ладони, лежавшие на руле, побелели в костяшках.

— Это судебные документы. — Вера Алексеевна заговорила первой, и тон у неё стал высокомерным. — Там написан адрес. Откуда я знаю, кто и что туда вписывал? Я заявление подавала, а адреса не составляла!

— Вера Алексеевна. — Я не повышал голоса. — Вы подписывали жалобу прокурору. В жалобе вы указывали адрес Гали. Какой адрес вы указали?

— Какой мне сказали, такой и написала!

— Кто сказал?

— Сноха! — Она ткнула пальцем в Ирину. — Она разбиралась с порядком обращений!

Ирина не ожидала, что её сдадут так быстро. Она дёрнулась на сиденье и произнесла, разделяя слова:

— Я помогала семье разбираться с тем, куда и в каком порядке писать. Я прикладывала копии документов. Я не составляла адрес.

— Но вы знали, где живёт Галя? — Я повернулся к ней.

— Я… — Ирина замолчала. Она подбирала слова. — Я знаю этот район. Но конкретную квартиру…

— Вы занимались обращениями, — перебил я. — Значит, видели исходные данные или хотя бы документы, из которых их переносили. Если номер изменился при подготовке жалобы, вы можете знать, на каком этапе это произошло. Кто вписывал адрес?

— Я не буду с вами разговаривать в таком тоне! — Ирина начала закрывать окно.

— Ирина. — Я назвал её по имени. — Подождите. Я не обвиняю вас. Я задаю вопрос.

— Знаю, где живёт эта девка! — Вера Алексеевна сорвалась. Она сказала это громко, на весь двор. Сорвалась. И в этой фразе — «знаю, где живёт эта девка» — было всё. Она признала, что знала правильный адрес. Это ещё не доказывало умысла, зато уничтожало удобное объяснение, будто жалобщица вообще не знала, где живёт Галя.

Ирина закрыла глаза. Потом повернулась к свекрови:

— Вера Алексеевна, сядьте в машину. Сейчас же!

— Ирина. — Я обошёл машину и наклонился к окну. — Я не думаю, что номер подменили вы. Если ошибаюсь — поправьте. Но вы сидите здесь, спорите со свекровью и явно знаете не всё. Почему?

— Потому что Сергей должен видеть дочь, — сказала она ровно. — Это его ребёнок. Он имеет право.

— Тогда приведите его. Не завтра, не в понедельник — сегодня. — Я достал из кармана визитку конторы и протянул ей через открытое окно. — Пусть позвонит мне.

— Он не придёт по просьбе бывшей жены. — Ирина покачала головой. — И не придёт после скандала. Он считает, что Галя настроила Машу против него. Он думает, что если придёт, его не пустят.

— А его пускали?

Ирина замолчала. И в этом молчании я увидел то, чего не ожидал: она не знала. Она не знала, пускала Галя Сергея или нет. Потому что между Галей и Сергеем стояли две семьи — семья Гали и семья Сергея — и каждая пересказывала друг другу то, чего не было, вместо того чтобы спросить напрямую.

— Ирина. — Я выпрямился. — У вас есть выбор. Первый: продолжать защищать процедуру, построенную на заведомо неверном адресе. Сегодня я подаю заявление об отмене заочного решения, и адресная ошибка станет первым аргументом. Если суд отменит решение — вся процедура начинается заново, с нуля. Второй: привести Сергея на разговор. Не к Гале, не ко мне — на нейтральную территорию. Пусть сядет за стол и скажет, чего хочет. Если он хочет видеть дочь — поможем. Если хочет забрать — пусть попробует, но через суд, а не через подставной адрес.

Ирина смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

— Я передам ему, — сказала она. — Но предупреждаю: Сергей считает, что Галя — человек, который сам не позволит ему увидеть Машу.

— Пусть проверит, — ответил я. — И пусть позвонит мне сегодня.

Ирина завела двигатель. Вера Алексеевна сидела рядом и смотрела прямо перед собой, сжав руки на коленях. «Тойота» отъехала от дома, свернула за угол и исчезла.

Я стоял во дворе и смотрел им вслед. Нашёл живую трещину между двумя женщинами — Ирина отделилась от свекрови, пусть на полшага, но отделилась. И подтвердил направление атаки: заочное решение построено на неверном адресе, и это можно доказать.

Но вместе с тем я увидел и другое: отсутствие Сергея — это не только его равнодушие или трусость. Обе семьи годами рассказывали друг о друге вместо того, чтобы разговаривать напрямую. Ирина передавала его слова, Вера Алексеевна давила на опеку, Галя молчала и боялась. А Сергей — где-то сидел и слушал то, что ему рассказывали о Гале, вместо того чтобы услышать Галю саму.

После этого я вернулся за Галей, и мы поехали в районный суд. В канцелярии приняли заявление об отмене заочного решения, ходатайство о восстановлении срока и ходатайство о приостановлении исполнения. На наших копиях поставили входящий номер и дату. Только после этого Галя впервые за всё утро нормально выдохнула.

— Это всё? — спросила она, прижимая бумаги к груди.

— Нет, — честно ответил я. — Это только начало. Но теперь мы не просто обещаем оспорить решение. Мы его оспариваем.

Я долго думал, как объяснить начальнику, почему пропустил утро понедельника. Нормальные люди только раскачивались после выходных, а я уже успел принять опеку и побывать в суде. Сообщением отделываться не стал. Когда проходил мимо нашего офиса и увидел на парковке чёрный «Вольво» начальника, сразу позвонил ему и объяснил ситуацию в нескольких фразах: заочное решение, неверный адрес, опека приходила, ребёнок остался дома, заявление и два ходатайства зарегистрированы. Но Коган решил иначе:

— Давай-ка, раз у офиса, заходи, и это… Катю найди мне.

Катя как раз должна была сегодня прийти на оформление оплачиваемой практики, так что искать её не пришлось: я просто позвонил. Она примчалась практически сразу — была где-то поблизости.

В офис мы заходили вместе. Марина Викторовна сняла копии с Катиных документов и занялась оформлением оплачиваемой практики. А девушка, не дожидаясь окончания бюрократии, уже вовсю начала себя проявлять: разложила на моём столе три листа формата