собой Ангваль. Четвёртая уже попала в Лиса. Слегка чиркнула по плечу, но кровь пошла. Чёрт с ним, с допросом.

— Сними его! — приказал я через «амулет».

Лис мгновенно вскочил и, используя меня как укрытие, выстрелил. Стрела попала главарю пиратов куда-то в корпус, и тот грузно осел на дно лодки. Больше Лис ничего сделать не успел.

Новенький прыгнул вперёд, не дожидаясь, пока лодки столкнутся. Уже в полёте он выхватил два клинколома — даги с длинными, загнутыми вперёд усами и насечками на лезвии для более лёгкого удержания вражеского клинка. Оружие парное, как и у меня.

Двигался новенький слишком быстро для обычного человека. Понял я это на секунду позже, чем требовалось. Вот новенький на корме нашей плоскодонки. Захватывает своими клинколомами Астру и Тенебру. Вот он тянет мои шпаги на себя, ударяет меня ногой в грудь, продолжая удерживать моё оружие в захвате. Удар выходит на удивление сильным. Вот мои шпаги вылетают из рук и тонут. И я начинаю заваливаться назад.

В этот момент бежевая лодка врезалась в плоскодонку. Дерево затрещало, и мы с новеньким полетели за борт. Я успел сделать последний вдох, и холодная вода сомкнулась надо мной.

Глава 23

Взять живым

Холодная вода проникла сквозь щели в шлеме и ударила в лицо. Забила уши, рванула в ноздри. Я успел задержать дыхание, но 20 килограммов стали мгновенно потянули меня на дно.

Рядом тонул новенький. Под одеждой просматривалась металлическая кольчуга, так что с плавучестью у него тоже всё плохо. Клинколомов в руках я не увидел: они пошли на дно вместе с моими шпагами.

Паника ударила неожиданно. Резкая, животная, от которой сердце колотится в горле и хочется дёргаться во все стороны сразу. Я задавил её сразу же. Потому что паника сжигает кислород, а у меня его не так много. Но и не мало: если не дёргаться, то минуту под водой выдержу. Этого более чем достаточно. До берега здесь от силы три метра. Плыть в полном латном доспехе я не могу, а дойти по дну сумею. Сталь тянула вниз, зато течение уже не таскало меня как щепку. Но сначала нужно доделать дело.

Пальцы нашли рукоять кинжала из рога Пятирога. Я протянул руку и схватил новенького за одежду. Время поджимало, нужно завершить всё одним ударом. Да и рисковать не стоит: новенький уже показал себя очень опасным противником.

Я активировал «Время Охотника».

Мир замедлился. Пузырьки воздуха повисли в воде, как стеклянные бусины. Новенький, что интересно, двигался медленно, с обычной для человека скоростью. Закончилось время действия модификации? Впрочем, это не важно. Левой рукой я дёрнул противника на себя, одновременно нанося удар кинжалом.

И тут лёгкие вспыхнули огнём. Я чуть не открыл рот для вдоха. Кислорода внезапно стало не хватать, словно я под водой уже секунд 30–40. Грудная клетка попыталась раздвинуться, требуя вдоха, который здесь закончится только одним — смертью. Удар кинжалом вышел смазанным. Лезвие лишь скользнуло по кольчуге, не пробив защиту.

Я выключил «Время».

Мир вернулся к обычной скорости. Грудь сдавило. В ушах зашумело. Потребление кислорода вернулось в норму. Чёрт! Активные способности выжигают кислород с какой-то чудовищной скоростью. Нельзя их использовать под водой.

Новенький вцепился в меня. На его бедре висел кинжал, но он его так и не достал. Вместо этого пальцы нашли край моего нагрудника, вцепились в него и потянули. Новенький тащил меня в сторону берега. Или вверх. Или же пытался удержать меня на месте — в запале боя и с горящими лёгкими разбираться мне было некогда. Я видел хватку, направленное на меня усилие, и ударил ещё раз. На этот раз в бедро.

Кинжал вошёл с усилием и всего на сантиметр. То ли там тоже какая-то стальная защита, то ли модификация. Новенький дёрнулся, но не отпустил. Наоборот, сильнее вцепился в мой нагрудник и потянул ещё раз — коротким, резким рывком, будто пытался вытащить на поверхность, пока я ещё жив.

Лёгкие пылали, секунды убывали. Кислород в жёлтой зоне.

Я выдернул клинок и снова ударил в бедро. На этот раз используя новенького как опору. Если не пробью защиту, то хотя бы оттолкну противника и выберусь на берег. Туда, где можно дышать. И там продолжим.

Этот удар вышел лучше, я ощутил, как острие кинжала упёрлось в кость и царапнуло её. В прозрачной воде потянулись прожилки крови. Сначала тонкие, почти чёрные, затем их растрепало течением в багровое облако. В этот раз новенького проняло. Он отцепился от нагрудника и перехватил моё запястье, стремясь не дать мне провернуть кинжал в ране.

Я надавил на крестовину кинжала, но провернуть не смог. Новенький упёрся в меня здоровой ногой и оттолкнулся. Теперь нас разделяло несколько метров, и новенький, бросив на меня последний взгляд, развернулся и поплыл к ближайшему берегу, оставляя за собой кровавую полосу. Сильный, зараза, раз в кольчуге плавать может.

До ближайшего берега метра три. А кислород уже в красной зоне. Будь я в космическом скафандре, система жизнеобеспечения уже бы пищала и мигала. Но мне хватало и собственных ощущений, чтобы понять, насколько всё плохо.

Холодная вода давила со всех сторон, а лёгкие уже не просто горели — они рвались изнутри. Каждый шаг по речному дну отдавался в висках тяжёлым ударом. Сабатоны вязли в иле, камни скользили под подошвами, течение било сбоку и пыталось опрокинуть. Перед глазами вспыхивали чёрные пятна, потом расползались цветные круги, и на миг я увидел, как сквозь воду плывут знакомые лица. Мама. Отец. Голоса шептали что-то бессмысленное, манили открыть рот.

Шаг.

Дышать нельзя.

Ещё шаг.

Дышать нельзя.

Тело требовало воздуха так сильно, что пальцы сами тянулись к застёжкам шлема. Я сжал кулаки и сделал ещё шаг. Потом ещё. Ноги подгибались, сталь доспеха тянула вниз, но берег уже близко — тёмная каменная полоска. Над ней плясал свет. Там воздух.

Из-за крутого русла пришлось карабкаться по камням. Один раз я сорвался. Колено ударилось о камень, пальцы проскребли по скользкому дну, и меня отбросило назад почти на метр.

Дышать нельзя.

Я снова полез вверх.

Когда голова оказалась над водой, я не сразу понял, что дышать уже можно. И чуть не свалился обратно в реку. На этот раз уже навсегда.

Но вода вытекла из шлема, и я услышал звуки бурного потока, крики людей и вдохнул. Воздух врывался в лёгкие рваными, болезненными глотками. Первый вдох обжёг сильнее нехватки воздуха. Второй вдох заставил закашляться.