одному: то, зачем они сюда прилетели, опаснее самих пиратов. Опаснее любых пиратов. И если это попадёт не в те руки, это не будет локальной проблемой, адмирал. Это будет очень большой проблемой для очень многих разумных.

Тишина тянулась. Несколько секунд, в которые я думал — не о том, верить ему или нет, это был второй вопрос, — а о том, что меняет сказанное в моих приоритетах.

— Мерф, — снова произнёс учёный, и теперь в его голосе была просьба. Та единственная просьба, которую разумный произносит, когда все остальные аргументы уже использованы и он остался один на один с чужим решением. — Я прошу вас. Дайте мне двух бойцов. Двух — не больше. Мы спустимся на нижний ярус, я покажу, где, мы заберём носители и вернёмся. Сорок минут. Может, меньше, я знаю этот маршрут наизусть, я ходил туда сотни раз.

— Нет, — ответил ему. И в этом моём нет, не было ни злости, ни сожаления, ни извинения. Простая констатация. Не знаю почему, но я был уверен, что так нельзя поступать. Кроме того, мне не нравилось… Да мне очень много что не нравилось. Я вообще уже не понимал, как мне удалось добраться до учёных и отбить их живыми.

— Вы делаете ошибку, — тихо сказал он.

— Возможно, — согласился с ним. — Но эта ошибка — моя, и я за неё отвечу, если потребуется. Сейчас ваша задача одна, следовать за лейтенантом Баренсом к абордажному боту. Всё остальное потом.

— Нет! — голос Карстона поднялся на тон — это была ещё не истерика, не похоже, что он был способен на истерику, но уже что-то близкое к этому. Это было отчаяние разумного, который видит, что решение, казавшееся ему очевидным, снова и снова упирается в глухую стену, и который не понимает, почему стена его не слышит. — Вы не можете просто отмахнуться от этого! Вы не знаете, что там! Если бы вы знали хоть часть того, что знаю я…

— Господин Карстон, — прервал его речь, говоря медленно. — Вы хорошо слышите меня?

Последовала пауза короткая, я прямо чувствовал, что он хочет очень многое высказать мне, но, видимо, не знает, как меня переубедить.

— Слышу, — глухо отозвался он.

— Я понимаю, что это важно для вас. Но мой приказ — вывезти разумных. Живыми. И пока вы стоите в тоннеле и спорите со мной, вы мешаете именно этому приказу. Вашим коллегам. Раненым парням, которые только храбро сражались, защищая вас. Лейтенанту, который должен думать о безопасном маршруте, а не о ваших данных. Поэтому сейчас вы идёте к боту!

— А данные? — упрямо спросил он, и в этом коротком вопросе было столько всего, что я на секунду пожалел, о том не действовал с ним более жёстко.

— Я уже сказал, что про данные я не забуду, — жёстко произнёс в ответ. — Слышите? Не забуду. Когда все разумные будут на борту, все до одного, я вернусь к этому вопросу. Обещаю.

Длительное молчание. Такое долгое, что я почти почувствовал, как Карстон там, в тоннеле, стоит и смотрит куда-то в темноту перед собой. Думает. Взвешивает. Решает, верить мне или нет — и одновременно понимает, что выбора у него нет в любом случае, но я понял, что ошибся, он не собирался сдаваться.

— Адмирал, вы ведь барон, и вам должно быть известно, что такое долг чести?

После этих слов все находяшиеся в рубке. Как по команде изучающе посмотрели в мою сторону. Видимо, им было неизвестно ничего об этом факте.

В ответ я только громко рассмеяся и спросил:

— Граф, неужели вы решили меня вызвать на дуэль?

— Барон, если будет нужно, то вызову, вы должны понимать, что такое долг чести. И я не собираюсь отступать.

Что вызвало очередной приступ смеха у меня.

— Граф, я дикий, понимаете дикий и поверьте я очень далёк от всех ваших долгов.

— Да я барон, но только выполнения задания императора.

— Тогда я вас вызываю на дуэль…

— Вы это серьёзно? — с широкой улыбкой спросил у него.

— Абсолютно барон Мерф.

— Нет, а это даже забавно. С другой стороны, я не обещал вашему братцу, что верну вас обратно целым и невредимым. Можно же вернуть без рук и ног… Граф, вы даже не представляете, кого, пытаетесь вызвать на дуэль. Поэтому я буду считать, что это было забавной шуткой с вашей стороны.

— Это была не шутка…

— Баренс арестовать его. Надень на него наручники и проводи к выходу.

— Вы уверены? — с сомнением в голосе уточнил лейтенант.

— Уверен на все сто процентов и пристегни его наручниками к себе, чтобы он не удрал от тебя. Лично головой за него отвечаешь!

— Понял.

Последовал медленный тяжёлый выдох. Тот выдох, которым, разумные заканчивают спор, который проиграли и не потому, что неправы, а потому что правила игры устроены иначе.

— Хорошо, — выдохнул Карстон, прекрасно слышащий мой приказ. — Хорошо. Но вы обещали.

— Я обещал, — коротко подтвердил ему.

Канал щёлкнул, переключаясь обратно на Баренса. Лейтенант молчал секунду — я почти видел, как он смотрит на учёного, оценивает его состояние и на всякий случай держится чуть ближе, чем требует протокол сопровождения, готовый в любой момент подхватить его под локоть, если тот вдруг оступится или решит развернуться обратно к тоннелю.

— Адмирал, — сказал он, — мы выдвигаемся. Маршрут прежний. Если не встретим сюрпризов, через сорок две минуты будем там.

— Добро, — ответил ему. — Держи его рядом. И если он опять полезет с рассказами про свой архив, не спорь с ним, просто веди вперёд.

— Понял, — коротко отозвался Баренс, и я услышал в его голосе тень усмешки — усталой, короткой, из тех, что бойцы позволяют себе только между собой. — Хотя, честно говоря, адмирал, часть меня тоже хотелось бы знать, что там, в этом хранилище.

— Это не сейчас.

После чего я посмотрел на происходящее в рубке. Никто из них ничего не сказал. Но рубка явно запомнила этот разговор.

Глава 23

Посмотрел на тактический экран, там находилась по-прежнему данные по бойцам, затем перевёл взгляд на объёмную голографическую проекцию, висевшую над центральным постом чуть левее моей позиции. Проекция медленно поворачивалась, показывая уже проверенные тоннели станции,