Мы двинулись вглубь торговых рядов, подальше от Гулоса. Радован всё еще оглядывался, сжимая кулаки, но я целенаправленно вел его к дальнему краю площади, где стояли крытые повозки заезжих купцов.

Местные перекупщики были связаны с Гулосом, поэтому мне нужен был приезжий торговец.

— Вон он, — я кивнул на приземистого толстяка в добротном кафтане, который лениво жевал красное яблоко, наблюдая за суетой. — Скорее всего приезжий.

Когда мы подошли, я без лишних слов свалил мешок с картофелем на дощатый настил. Радован последовал моему примеру.

— Что это? — торговец лениво ткнул носком сапога в мешок.

— Картофель, — ответил я.

— Да ну? — со скепсисом хмыкнул торговец. — Это сколько же мелочи ты насобирал…

Торговец нехотя наклонился и развязал шнурок на мешке. Вскоре он взял один клубень — крупный, тот самый клубень, едва умещающийся в двух ладонях. Он поднес его к глазам, и я увидел, как расширились его зрачки.

— Где ты его взял? — оторопел мужчина. Он достал нож и полоснул клубень. Мякоть была сахарно-белой, плотной, без единого изъяна.

— Вырастил, — спокойно ответил я. — Здесь тридцать килограммов. Готов отдать всё за сто двадцать зиллингов.

— Четыре зиллинга за килограмм⁈ — воскликнул Радован.

— Погоди, пацан, — торговец жестом остановил меня. — Сначала проверим на весах.

Он кивнул своим подручным, и те быстро подтащили к повозке массивную станину с медными чашами. Радован, кряхтя, подтаскивал мешки, а купец с хмурым видом принялся выставлять гири.

— Так, первый пошел… десять килограмм ровно, — пробормотал торговец, сдвигая грузики. — Второй… еще десять.

Когда на весы лег последний мешок, он замер. Чаша с картофелем перевешивала, даже когда он добавил последнюю гирю. Торговец недоверчиво усмехнулся, достал из кармана мелкие разновесы и начал добавлять их по одному.

— Что за чертовщина? — он недоверчиво прищурился. — Ты сказал — тридцать. А тут тридцать пять с лишним.

У меня дома весов отродясь не было, мерил по старинке, прикидывая вес на руку. Хорошо, что торговец оказался честным.

— Значит, сто сорок зиллигов, — подытожил я.

— Четыре за килограмм? — усмехнулся приезжий торговец и быстро прикрыл мешок, словно боясь, что кто-то увидит товар. — Два зиллинга, не больше. И я забираю всё прямо сейчас, пока Гулос не пронюхал, что за сокровище ты притащил.

— Мне плевать, — ответил я. — Три с половиной зиллинга или я продам другому.

— Три! — предложил торговец. — Всё. Последняя цена.

— Договорились, — заключил я и пожал ему руку, пока тот не передумал. — Если есть возможность, то часть выплаты хочу получить в силлингах.

— Постараюсь найти, — ответил торговец и пошел к своей телеге за деньгами.

— Тридцать пять, хм, умножить на три… Значит, сто пять зиллингов⁈ — посчитал Радован.

— Ну, может часть он отдаст в серебре. Сложно сказать.

— Вот, держи, — вскоре вернулся торговец и принес два мешочка с деньгами. — Пятьдесят три зиллинга и пятьсот двадцать силлингов. Все серебро тебе на сдачу пришлось отдать! Даже не думал, что такой крупный картофель в этом сезоне кто-то вырастет.

Шепот пополз по рядам быстрее, чем приезжий торговец успел завязать первый мешок. Люди, до этого занятые своими делами, начали притормаживать у повозки, вытягивая шеи.

— Это что, репа такая? — донесся из толпы чей-то недоверчивый голос.

— Какая репа, дурень, глянь на кожуру — картошка! — отозвался старик в рваном картузе, протирая глаза. — Хотя… Нет… Не бывает такой картошки.

Толпа вокруг нас начала уплотняться. Бабы, бросив сплетничать, тыкали пальцами в сторону весов.

— Гляди, гляди, чистая какая! Ни парши, ни дырочки. Это чья же? — заголосила торговка молоком.

— Войцеха, — ответил ей кто-то из мужиков, и в голосе его смешались зависть с суеверным страхом. — Того самого.

— О, Боги! — у прохожей бабки чуть не прихватило сердце. — У него ж там земля — одни сорняки. Он что, душу злым духам продал, чтоб такое выросло?

Мы уже собирались нырнуть в толпу, когда я почувствовал на затылке знакомый тяжелый взгляд. Обернувшись, я увидел Гулоса. Он стоял шагах в десяти, прислонившись к столбу коновязи, и застыл, словно подавившись собственным языком.

Он видел всё. И то, как приезжий торговец лихорадочно перепроверял веса, и то, как бережно, словно драгоценные камни, перекладывал мои клубни в свои ящики, и, конечно, увесистый кошель, перекочевавший в мои руки.

Лицо Гулоса менялось на глазах. Сначала оно побледнело, а затем начало наливаться густой, багровой краской. Его щеки затряслись, а вена на висках вздулась так сильно, что казалось, сейчас лопнет.

Для человека, который целый год пытался отобрать мою землю — этот успех был как пощечина при всем народе. Прилюдное унижение.

Гулос открыл рот, явно собираясь выплюнуть очередную гадость или обвинить меня в краже, но слова застряли у него в горле. Что тут скажешь? Весы — честные, торговец — городской, товар — вот он, на виду. Он только сильнее сжал кулаки, так что костяшки побелели, и его лицо стало пунцовым, под цвет праздничных лент на площади.

Я не стал дожидаться, пока его хватит удар. Просто коротко, едва заметно кивнул ему — мол, наслаждайся зрелищем, как и мне посоветовал.

— Войцех, глянь на него, — прошептал Радован, едва сдерживая смешок. — Его ж сейчас разорвет от злости. Как перезрелую тыкву.

— Пусть смотрит, — бросил я, разворачиваясь спиной к врагу.

По площади прошел гул. Люди смотрели на меня уже не как на неудачника, едва сводящего концы с концами, а с каким-то опасливым почтением.

— Войцех, — внезапно передо мной возник бригадир с рыбьими глазами, который грозился ранее, что даже навоз меня чистить не возьмет. — Слышь, а ты… ты чем землю удобрял? Может, секрет какой есть? Как ты вырастил такую картошку?

Я ничего не ответил, лишь поправил лямку теперь уже пустого мешка. Радован рядом со мной выпятил грудь колесом, явно наслаждаясь моментом.

Мы с напарником уже прошли несколько торговых рядов, когда перед глазами внезапно вспыхнул системный интерфейс. И это не было обычное уведомлением…

Края зрения залило пульсирующим изумрудным светом, а в висках возник тонкий, едва уловимый звон.

/Внимание! Обнаружен объект исключительной биологической ценности./

/ Тип: Реликтовые семена (спящие)/

/ Дистанция: 40 метров. Направление: Северо-восток/

Я замер на месте так резко, что Радован