«Магографная станция еще работает, не помнишь?»

[До восьми. Беги, милый. Я пока посчитаю, что из трав уже есть у нас.]

До станции я добежал за десять минут и продиктовал текст прямо у окошка, не заполняя бланка черновиком.

«Особняк Гельса, для Аси. Нашел у А. способ. Ритуал делаем в Лавке. Семе грозит ухудшение, стабильность обманчива. Выезжайте немедленно, как только целитель разрешит перевозку. Все готовлю здесь. Петр.»

Приемщик пересчитал слова, покосился на меня поверх очков.

— Срочным тарифом?

— Самым срочным, какой есть.

Из станции я вышел с квитанцией в кулаке и списком в голове. Лавка уже разложила его для меня по полочкам.

[Из одиннадцати трав шесть есть. Четыре из пяти можно будет скорее всего купить в большинстве лавок. А вот про последнюю, корень громницы, я не слышала с самого пробуждения.]

«Сначала ванны. Потом травы. Громницей займемся, когда все остальное будет стоять в зале.»

Скобяная торговля на Мятлева ещё не закрылась: приказчик как раз возился с засовом, когда я вошел и с порога сказал, что мне нужны две самые большие чугунные ванны, какие есть на складе, и нужны сегодня.

— Сегодня? — Приказчик посмотрел на улицу, где уже зажигали фонари. — Помилуйте, доставка с утра.

— Доставка сейчас. Плачу за ванны, за ломового и за то, что вы закроетесь на час позже. Назовите цену сами.

Цену он назвал с запасом, проверяя, и я согласился не торгуясь. Через полчаса обе ванны, лоснящиеся, в стружке, лежали на ломовой телеге, и возчик увязывал их веревкой.

— Куда везти, барин?

— Лавка чудес на Тихом канале. Заносить в зал, я покажу куда.

— Знаю такую.

Заносили втроем: возчик, приказчик, отправленный со мной «проследить за товаром», и я. Дверь Лавка распахнула перед нами заранее, и в зале уже горел свет во всю.

Ванны встали рядом, головами к прилавку. Я расплатился с обоими, добавив сверху за беспокойство, а потом вышел вместе с ними и поспешил к аптекарским лавкам.

Горицвет взял в первой же, сушеный, весь запас, что у них был. У Глазова, куда я поспел за четверть часа до закрытия, нашлись болотный корень, сон-трава и мокрица. Сверх списка я взял еще две травы, которые у нас были в небольшом количестве: менять воду предстояло не раз и не два, и запас лишним быть не мог.

Про корень громницы ни там, ни там, никто не знал. Это явно было лишь что-то очень редкое, либо почти вымершее со времен службы Апостофина.

[У меня есть только один вариант, где она гарантированно есть. У того, кто выращивает редчайшие травы просто в качестве хобби.]

«Вешний.»

[Вешний.]

Дом Аркадия Вешнего стоял за высоким глухим забором, как и в прошлый мой визит, похожий скорее на оранжерею.

Я постучал. Подождал. Постучал снова, дольше. Потом перестал делать паузы и стал просто бить кольцом о пластину, размеренно, удар за ударом, без злости и без остановки.

Загремел засов, и дверь открылась. Вешний стоял на пороге в стеганом халате поверх рубахи, со свечой в руке, и смотрел на меня без всякого удивления, только чуть щурясь от света фонаря.

— Господин Воронов. Часы у вас, я знаю, отменные. Что же они вам не подсказали, который час?

— Подсказали. Мне нужен корень громницы, Аркадий Силыч. Столько, сколько у вас есть.

Он не спросил, с чего я взял, что громница у него есть. Он поднял свечу чуть выше, посмотрел мне в лицо внимательнее, и что-то он там прочел, потому что посторонился.

— Входите. На пороге такое не обсуждают.

В доме пахло сушеными травами и воском. Вешний провел меня в кабинет, где вдоль стен стояли шкафы с застекленными дверцами, зажег вторую свечу от первой и сел за стол, запахнув халат.

— Громница. — Он произнес это слово со вкусом. — Столько, сколько есть. А есть у меня, к слову, немало. И нужна она вам не к утру, а сию минуту. — Он сложил руки на столе. — Стало быть, случилась беда, в которой громница оказалась незаменимой.

— От этого корня зависит человеческая жизнь. Это все, что вам нужно знать. Назовите цену.

— Цену. — Вешний улыбнулся одними углами рта. — Деньги мне не нужны, у меня их достаточно. А вот услуга артефактора вашей руки, это вещь, которую за деньги как раз не купишь. Давайте так: я отдаю вам громницу, всю, что есть, а вы поможете мне с одним делом. Скоро осень, а отопление у меня в оранжерее…

— Аркадий Силыч. — Я оборвал его, и он замолчал с приподнятыми бровями. — Я сделаю вам отопление, какое скажете. Осмотрю, рассчитаю, поставлю. Но это потом. Сейчас: корень. Каждый час может стоить жизни, я не преувеличиваю и не торгуюсь. Сначала громница, условия потом.

Вешний откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с новым любопытством.

— А вы, кажется, не понимаете правил, господин Воронов. — Голос у него был мягкий, почти ласковый. — Правила простые, им тысяча лет. Тот, кому нужно больше, подчиняется тому, кому нужно меньше. Вам нужно явно очень сильно. А мне не нужно ничего: громница полежит в песке до весны и не испортится. Значит, условия называю я, и обсуждаем мы их столько, сколько я сочту нужным. Сядьте, выпейте чаю…

Дальше я его не слушал.

Внутри у меня поднялось то, что я обычно держу глубоко и достаю редко. Человек напротив только что услышал слова «может стоить жизни», взвесил их и решил, что это удачный момент поторговаться. Не потому что не поверил. Потому что поверил и понял, насколько крепко я прижат.

— Хорошо, — сказал я, и от моего тона он замолчал сам. — Тогда поговорим по вашим правилам, Аркадий Силыч. О том, кому что нужно. Человек, который сейчас умирает, дорог не только мне. Он дорог Асе. Вы ее помните: вы за нее ручались. Только с тех пор кое-что изменилось. Она взяла пятый ранг.

Вешний перестал улыбаться.

— И если этот человек умрет, потому что вы решили поторговаться со мной, — я говорил ровно, не повышая голоса, — то претензии к вам будут не только у артефактора, у которого можно выторговать отопление. Они будут у колдуньи пятого ранга, а еще у преемницы самой Аглаи.

На имени Вешний побледнел. Кровь ушла