Но вообще… Можно и еще потерпеть. Еще немножечко. Да. Из вежливости. Ах…

В животе стягивается тугой раскаленный узел. Он пульсирует, посылает сигналы по всему телу. Я стискиваю бортик спинки кровати, стараясь удержать себя от стонов. И у меня почти получается. Лишь прерывистые вздохи выдают мое состояние.

Но когда Нарыков окончательно берет в плен горошинку, создавая нечто вроде вакуума, сдерживать себя больше не получается. Маленькая бомба взрывается внизу живота, и ее осколки, обжигая, разлетаются в каждую клеточку.

Пока я соображаю, как с достоинством покинуть второе свидание, Таир меняет локацию. Выбравшись из-под меня, пристраивается сзади. А я пока даже деревяшку отпустить не в силах.

Гладкая крупная головка собирает с моих губок смазку и погружается в пылающую дырочку. Медленно. Распирая до упора. Все еще слишком толстый для меня. Я шиплю:

— Если ты думаешь, что секс все исправит, то нет!

— Хуже точно не будет, — хмыкает Нарыков, и не думая останавливать несанкционированное вторжение. Приходится прогнуться.

Я рассчитываю поучаствовать в этом заезде в качестве активного жокея, чтобы прийти к финишу быстрее, но Таир крепко держит меня за бедра, не позволяя двигаться самой. И он — худший ездок в этой гонке: кажется, его совсем не манят флажки финишной линии. Нарыков раскачивается, не торопясь. На всю длину. Плавно нанизывая меня раз за разом. Напряжение в теле растет, будто и не было оргазма несколько минут назад.

— Вот так, Алсу. Не нужно меня бесить.

В отместку я стискиваю внутренние мышцы, и Таир делает толчок чуть резче и глубже.

Это мы еще посмотрим, кто тут кого поимеет.

Я продолжаю свою подрывную деятельность, и она приносит плоды. Как Нарыков ни старается, а природа берет свое: он все жестче входит во влажную горячую дырочку. Только у моих действий есть и побочный эффект — я и сама завожусь так, что вот-вот взорвусь.

— Тесная девочка. Заноза, — выдыхает Таир и увеличивает темп.

Это невыносимо. С меня хватит. С меня достаточно. Мне нужно кончить. Сволочь! Убью его!

К моменту, когда Нарыков решает, что мне уже можно, и помогает рукой, я готова зарыдать. Балансирование на грани доводит меня до изнеможения, и вспышка оргазма лишает меня последних сил. Ноги не держат совсем, колени распрямляются сами собой, и я сползаю на сбитую простынь.

Но самое ужасное, что когда соскальзываю с члена, то понимаю, что он все еще в боевой готовности.

Слышу, как Таир шуршит упаковкой презерватива, и собираюсь послать его к дьяволу. Я уже два раза, а он до сих пор ни одного? Мог бы и поторопиться. Нужно все ему высказать, но, наверное, впервые в жизни после секса у меня нет сил, чтобы заговорить.

Разумеется, это не потому, что Нарыков отличился, а потому, что день был длинный и нервный. Я устала. Вот.

Мне под живот подпихивают подушку, но я могу только жалобно мявкнуть.

Сухая горячая ладонь извинительно поглаживает меня по лопаткам и уже с чуть меньшим пиететом по попке.

— А теперь время планов, которые мы строили на второе свидание, — говорит Таир.

Глава 64

О каких планах он говорит?

Ничего не знаю. Не кантовать. Лежала себе, никого не трогала, но нет… Надо заездить! Отвратительный человек. Мне все не понравилось. Оба раза.

Таир мог бы войти в положение и благородно оставить меня в покое, но он входит совсем в другое.

Я слишком поздно понимаю, на что он намекал.

Только в тот момент, когда прохладная смазка капает на запретное колечко, я вспоминаю обещание Таира.

Тело тяжелое, расслабленное и не готовое к активным маневрам, и когда головка надавливает, я успеваю только вдохнуть. Член проскальзывает в тесноту, как по маслу. Я шиплю в простынь, потому что распирает он меня не по-детски. Дышу открытым ртом, пытаясь приспособиться, но это не так-то просто: попка горит огнем. У нее сегодня дебют, а ей сразу досталась такая дубина.

Нарыков позволяет мне привыкнуть к новым ощущениям, и спустя несколько глубоких вдохов, я прихожу к выводу, что надо отползать, и пусть он сам развлекается, как может. Но именно в этот момент мерзавец переходит в упор лежа, проникая до самого конца, и плавно раскачивается во мне.

Он осваивает мою тесноту медленно. Сделай Таир хоть одно резкое движение, и я бы все прекратила, но он действует бережно. Гроздь колючих мурашек волной катится от ягодиц к пояснице, дальше вдоль позвоночника и забирается под волосы. Каждый мускул сокращается, каждая клеточка пульсирует, тело пронизывают электрические разряды.

Новый опыт оказывается настолько волнующим, что я решаю познакомиться с этой стороной секса ближе и, закусив губу, прислушиваюсь к внутренним ощущениям.

От напряжения меня бросает в жар, на лопатках выступает испарина. Толстый поршень неумолимо скользит внутри, заставляя меня непроизвольно сжиматься. Жестко. Очень жестко, особенно в сравнении с ласками ртом, которые мне дарил Таир, а теперь мне словно показывают, что бывает и по-другому. Темно, жарко, остро, почти болезненно, на грани.

Захваченная неизведанными переживаниями, я не спешу остановить Нарыкова.

И чем крепче я сжимаюсь вокруг члена, тем сильнее копится сладкое ощущение внутри. Смешиваясь с ощутимым дискомфортом, оно сносит крышу. Рык Таира я слышу, как сквозь толщу воды, потому что меня уносит мощным потоком.

— Алсу? — Обеспокоенный голос явно обращается ко мне и не в первый раз.

Разлепляю ресницы. Охренеть! Я что, отключилась?

Видимо, на несколько секунд я потеряла связь с реальностью.

Мерзавец! Заездил организатора свадьбы собственной сестры. Ничего святого.

Но высказаться вслух не получается: во рту пересохло, и язык не ворочается.

То, что я его слышу, демонстрировать могу исключительно сопением и нечленораздельными звуками. Я тебе устрою! Обязательно устрою! Потом! Но неминуемо!

Как только отлежусь и придумаю, что вменить Нарыкову.

— Алсу?

Меня переворачивают на спину. Нарыков заглядывает мне в лицо и, едва убедившись, что я жива, демонстрирует удовлетворение на сытой роже. Надо было подольше симулировать отключку. Может, ему бы стало стыдно.

— Молчишь? Лучшее твое состояние, — хмыкает Таир.

Силюсь прожечь Нарыкова взглядом, но он это как-то неправильно воспринимает. Вместо того чтобы посыпать голову пеплом, жадно меня тискает, с явным желанием еще меня помучить. Но все-таки остатки совести у этого гада есть: Таир с сожалением оставляет меня в покое. Перекладывает туда, где простыни попрохладнее, и устраивается рядом.

— Ты меня бесишь, Алсу, — говорит этот наглец. — Раздражаешь, выводишь из себя, заставляешь о тебе думать.

Да как он смеет делать такие заявления?

Сам подсунул мне свои ключи, чтобы познакомиться,