бровь. — Вчера произошел эпический фейл. Вместо того чтобы упасть на колени, рвать на себе волосы и вымаливать у меня прощения за то, что из-за косноязычия вашей семьи я была введена в заблуждение, кто-то, не будем показывать пальцем на парнокопытное, решил меня проучить. Ты ведь это имел в виду, когда сказал, что я пожалею о своих словах?

— И? Ты осознала, как глубоко ошибалась? — бычит Нарыков.

И как только у Лейсан язык повернулся сказать, что Таир очень терпеливый. И София явно зря ест свой сестринский хлеб, если на нее Нарыков ни разу голос не повысил. Ко мне вот заглянул — минута, и он уже готов орать. Я вижу, как бьется жилка на виске.

— Я осознала, что ты хуже, чем я думала.

Лицо Таира перекашивается.

— Что бы я ни сделал, все будет не так. Да, Алсу? Был неверным женихом — плохо. Оказался не таким — тоже виноват. Ты просто угодила в собственную ловушку эгоцентризма, попала в нелепую ситуацию и вынести этого не можешь. Как же так! Самая умная и облажалась!

— А это еще не доказано, — зло шиплю я. — Аделя-то существует, и командировочная телка, сто пудов! Вот им и устраивай свои убогие экскурсии. И корми жирной развесистой лапшой!

— Какая командировочная телка… — начинает беситься Таир, но с трудом берет себя в руки. — Знаешь, что? Что бы ты там ни говорила, а моя убогая экскурсия тебе понравилась. Раза три. И ты была вполне активным участником. Я бы сказал громкоголосым.

— Конечно, слышал, как говорят: «Не можете избежать, постарайтесь получить удовольствие!», — рявкаю я, резко выпрямляясь.

От неосторожного движения рукой кофе из стаканчика выплескивается мне на белую рубашку. Мало того, что уродливое коричневое пятно расползается по кипенно-белой ткани, так еще и горячо.

Шипя, я отставляю стаканчик и пытаюсь расстегнуть рубашку. Хорошо, что у меня есть замена.

— Обожглась?

— Ты еще здесь? — Вскидываюсь я.

Таир не только не телепортировался из комнаты, он подошел ближе.

— Помощь нужна? — игнорируя мое шипение, спрашивает Нарыков.

— Какая? На грудь подуть? Выйди и оставь меня в покое. У меня были десять минут отдыха, и ты все опять испортил. Это все из-за тебя.

Чувствую, что в носу опять противно щиплет, как вчера вечером. Понятия не имею, в чем дело. Женские скоро, что ли? Но это точно вовсе не из-за того, что стало окончательно понятно, что я зря потратила на Таира несколько лучших часов своей молодости. Теперь понятно, почему не его свадьбу сегодня празднует семья. Если он в свои преклонные годы до сих пор свободен, то это потому, что он мерзавец, который не понимает, как нужно обращаться с девушками вообще и со мной в частности.

Вот и сейчас. Нет, чтоб заплакать, он матерится и выходит.

Ну кто так делает? Кто так просит прощения за то, что козел?

Он меня недостоин. Вот.

Судорожно раскрываю кофр с одеждой, достаю рубашку и начинаю переодеваться. Единственная засада — бюстгальтер тоже намок, и я хоть и гениальна, но немного неопытна. Рубашку запасную я догадалась с собой взять, а лифак — нет.

И именно в тот момент, когда я принимаю решение обойтись без лифчика — ткань рубашки вроде достаточно плотная, чтобы не просвечивать, а пиджак прикроет все остальное — возвращается Нарыков.

— На. — Он протягивает мне упаковку влажных салфеток.

Хочется послать его к черту, но какая-то идиотка уволокла влажные салфетки, оставив только сухие.

Прикрывая грудь снятой рубашкой, я тянусь к пачке, и вдруг дверь открывается:

— Таир, я тебя потеряла, — тянет писклявый голос.

Глава 60

— Ты его нашла, — ядовито отвечаю я. — Только интересно знать, почему ты его искала в помещении для персонала?

— Аделя, выйди, — гремит Таир так, что еще до того, как она свалит, сюда сбегутся все остальные. Тем более что девица и не думает его слушать.

— А что тут происходит? — набирает она громкость. Вот хотелось бы знать, чтобы что? Чтобы выставить меня в отвратительном свете?

— А у тебя есть право задавать такой вопрос? — поднимаю я брови. — Это служебное помещение.

— Аделя! — снова одергивает ее Нарыков, но она вместо того чтобы послушаться умного совета, продолжает:

— Да я уж вижу, какая у тебя служба! Подработка по-быстрому?

— Ты что несешь? — рявкает Таир, но я не даю ему договорить.

— Зато ты тянешь вдолгую и впустую. — Это мои последние слова ей, и я перестаю обращать на нее внимания. Все, Аделя — пустое место, и я говорю о ней в третьем лице: — Таир, выведи ее отсюда и сделай так, чтобы она ко мне не подходила. Лучше привязать ее теми веревками к ножке стула. Так будет всем спокойнее. И дверь закрой. Снаружи.

Злющий Нарыков выпроваживает Аделю, цепляющуюся за него, как мартышка. Ох и зря она свои лапки с корявым маником распускает. Но прежде чем выйти за ней, Таир обещает грозно:

— Я с ней поговорю.

— Да ради бога. Если сумеешь. У тебя определенно проблемы с вербальной коммуникацией. Можешь даже ей экскурсии провести, а то она без них чахнет.

Словно в подтверждение моих слов снаружи снова скребутся.

— Не допускаешь ли ты, дорогая, что делаешь опять поспешные выводы?

— Главное — больше не допустить поспешных вводов, дорогой!

Дверь хлопает оглушительно. Хорошо с петель не сорвалась. Ну надо же какой нервный! Все-таки плохо его сестры знают. Но на душе становится чуть теплее. Таир бесится. Справедливость.

Я наконец привожу себя в порядок и выплываю в общество. Слава богу, без меня ничего страшного не стряслось. Все идет своим чередом. Я даже не мщу Аделе. Так, разве что мелочь. Микрофон ей так и не дали. Вытащили на самый позорный конкурс. Ей постоянно подводят детей, не давая развлекаться. А рассадку я поправила заранее. Так что сидит Аделя не просто далеко от Таира. Ему ее даже не видно, потому что их разделяет опупенно огромное наряженное свадебное дерево.

К тому же Катюха, видимо, решила мне угодить, ну или подмазаться, потому что футболку я ей не забуду, и она это знает. В ее задачу входили полароидные снимки для быстрого персонального альбомчика каждому. Их вручат в конце вместе с кусками свадебного торта. Ничего особенного: добрые слова от молодых и пяток фотографий с милыми или забавными моментами.

На Аделе Катя оторвалась.

— Ну ты и зверь, — с уважением тяну я, когда она показывает мне фотки Адели.

Это ж надо так снять тощую жердь, чтобы она казалась гусеницей? А на этой Аделя открыла