нечеловечески гибко. Музыка заиграла снова — медленная, чувственная, флейты пели низко, арфы переливались нежно, — и танцоры закружились.

Я смотрела, завороженная, и не могла оторваться.

Они двигались так, будто не касались пола, парили в воздухе, тела переплетались, руки скользили по коже друг друга, и танец был красивым, завораживающим, но в нём было что-то неправильное, что-то тёмное, заставлявшее озноб бежать по спине.

Одна танцовщица поднялась в воздух, оторвалась от пола и взлетела, закружилась под потолком, и одежды её развевались, открывая почти обнажённое тело, и фейри в зале засвистели и захлопали.

Потом свет вспыхнул снова, и в центре появилось существо.

Не человек, не фейри, а что-то среднее. Тело было покрыто чешуёй, переливавшейся всеми цветами, крылья за спиной были огромные, перепончатые, как у летучей мыши, а лицо... лицо было прекрасным, с огромными глазами без зрачков, светившимися изнутри алым.

Оно запело.

Голос был высоким, нечеловеческим, он разносился по залу, заполнял каждый угол, и мелодия была такой красивой, такой печальной, что слёзы сами навернулись на глаза, а сердце сжалось от какой-то непонятной тоски.

Но под красотой скользило что-то опасное, тянувшее, звавшее, шептавшее: иди, подойди ближе, коснись. Я почувствовала, как тело само подаётся вперёд, руки тянутся.

Элсоран положил руку мне на плечо, удержал.

— Не двигайся, — прошептал он тихо, и в голосе слышалось предупреждение. — Это Сирена. Её голос притягивает. Если подойдёшь — не вернёшься.

Я вздрогнула, заставила себя откинуться назад, и руки сжала в кулаки, вдавила ногти в ладони до боли, чтобы удержаться на месте.

Сирена пела ещё несколько минут, потом поклонилась, и зал взорвался аплодисментами, криками восторга.

Она исчезла, растворилась в воздухе, и свет вспыхнул снова, яркий и ослепительный.

Дориан встал, поднял руку, и зал мгновенно стих.

— А теперь, мои дорогие, — объявил он, и голос был полон предвкушения, — игры! Как положено!

Он хлопнул в ладоши, и слуга вынес что-то на подносе. Небольшой барабан, резной, покрытый светившимися рунами.

— Традиционная игра нашего Двора, — пояснил Дориан, оборачиваясь к залу. — Капризы Судьбы. Барабан выбирает. Задание выпадает.

Грохот.

Стул с шумом отодвинулся, и Морикай резко поднялся. Так резко, что бокалы на столе звякнули.

— Нет, — прорычал он, и голос разнёсся по залу, перекрывая музыку. — Она не будет в этом участвовать.

Тишина упала мгновенно. Гости обернулись. Музыка стихла. Сотни глаз уставились на Морикая, стоявшего, опираясь руками о стол, всего напряжённого, готового сорваться.

Дориан медленно повернул голову.

На лице не было ни гнева, ни удивления, только лёгкое, театральное изумление, будто только сейчас заметил его присутствие.

— О! — воскликнул он, и голос был полон фальшивого восторга. — Друзья мои! Я совсем забыл сообщить!

Он развёл руки в стороны.

— У нас сегодня, ещё один важный гость!

Пауза, и его взгляд скользнул к Морикаю, усмешка тронула губы.

— Морикай. Некогда — принц Двора Тьмы. Наследник. Сын самого Короля Тьмы.

По залу прокатился шёпот.

— Теперь — изгнанник. Предатель. Проклятый, — продолжил Дориан легко, будто обсуждал погоду. — Но всё равно гость. Почётный.

Он шагнул к нему ближе.

— Морикай, дорогой, как же так? — Голос стал мягче, почти дружеским. — Сидишь молча, хмуришься. Это пир! Нужно веселиться!

Пауза, и усмешка стала шире.

— И, помнишь, ты тоже не имеешь права отказаться. Сделка связала вас обоих. Ты играешь вместе со всеми. Так что... — Он жестом указал на стул. — Присаживайся и продолжай наслаждаться вечером.

Морикай стоял неподвижно, и я видела, как челюсти сжались, как кулаки уперлись в стол, как что-то в серебряных глазах боролось — желание отказаться, уйти, сорваться, и понимание, что это конец, что это проигрыш.

Он посмотрел на меня.

Один долгий взгляд — полный боли, извинения, чего-то ещё, — и сел обратно, медленно, тяжело.

Дориан довольно рассмеялся и вернулся на своё место.

— Вот так лучше! — объявил он. — Теперь, раз больше возражений нет, начинаем!

Он ударил ладонью по барабану.

Барабан загудел низко, вибрируя, и руны на нём вспыхнули, закружились быстрее, ярче, пока не остановились, указывая на кого-то за дальним столом.

Фейри-женщина с рогами газели, изящными и изогнутыми, поднялась. Над её головой появились светящиеся буквы, сложились в слова.

Дориан громко зачитал:

— «Поцелуй того, кто сидит слева от тебя. Страстно. Минуту».

Женщина усмехнулась, повернулась к соседу, мужчине с синей кожей и жабрами на шее, и поцеловала его жадно, грубо, руки скользнули по его груди, в волосы, и зал взорвался свистом, криками и аплодисментами.

Я смотрела, и желудок скручивался всё сильнее, не от зрелища, а от понимания.

Это не будет просто.

Барабан ударил снова.

Гудение разнеслось по залу, руны закружились и остановились, указывая на мужчину с крыльями бабочки.

— «Изобрази человека», — зачитал Дориан, и в голосе слышалось веселье.

Зал взорвался смехом.

Мужчина побледнел, но поднялся. Стянул рубашку, обнажив торс, и опустился на четвереньки. Музыка сменилась — низкая, барабанная, — и он начал ползать по полу, выгибал спину, рычал, пронзительно визжал.

Пополз к ближайшему столу, схватил кого-то за ногу зубами, дёрнул, зарычал, и фейри отпихнули его ногой, захохотали.

Он пополз дальше, царапал пол ногтями, оставляя следы, жалобно заскулил, тыкался в чьи-то ноги, лизал, кусал, и зал хохотал, свистел, кидал в него объедки и кости.

А потом он замер посреди зала.

Застыл на четвереньках, голова опущена, дыхание рваное, и я увидела, как под ним образуется лужа.

Зал взорвался.

Фейри вскочили со своих мест, захлопали, завыли от восторга, хохотали так, что слёзы текли, кто-то свистел, кто-то топал ногами.

— СМОТРИТЕ!

— КАК ЧЕЛОВЕК!

— В ТОЧНОСТИ!

— ОНИ ВСЕ ТАКИЕ!

Мужчина поднялся — весь дрожащий, мокрый, — и сам рассмеялся. Громко, заразительно, он захохотал, вытирая слёзы, театрально поклонился и развёл руками в стороны.

— Простите, друзья! — крикнул он сквозь смех. — Мне нужно сменить одеяние! Слишком вошёл в роль!

Зал взорвался новой волной хохота, и он ушёл, всё ещё смеясь, оставляя за собой мокрые следы.

Я смотрела, и желудок скрутило так, что едва удержалась, чтобы не вырвать прямо на стол.

Вот как они видят нас. Вот что мы для них. Животные. Грязные, дикие животные. И им это смешно.

Следующий фант выпал женщине с зелёной кожей.

Задание появилось светящимися буквами над её головой, и Дориан зачитал, усмехаясь:

— «Выпей кровь того, кто первый вздохнёт».

Зал замер.

Абсолютная тишина упала мгновенно, тяжёлая,