В нынешней ситуации она казалась не менее взбудораженной. Она наняла человека вести слежку за Рональдом, который тоже следил за ней (только не так умело). Мало того, что из-за чудовищных атак на концерн «Cleansmile» он был совершенно вне себя и теперь, несмотря на весь ее опыт и организаторскую сноровку, просто игнорировал ее, если вообще не пикировался с ней и не действовал ей наперекор, так он еще и завел интрижку именно с той таинственной блондинкой, что сопровождала Манфреда на презентации для экспертов. Правда, он это скрывал и врал напропалую, но ночами где-то пропадал, а в ответ на расспросы спасался тем, что яростно хулил анонимных посягателей на их концерн, которые якобы еще и сводят его с ума и вынуждают отправляться в непредвиденные командировки.

Разумеется, прежде всего Манфред стремился заверить ее, что разделяет ее чувства, сострадает ей и понятия не имел о последствиях того званого вечера. Утверждал, что едва знает эту Зильке-Марину, с блеском сопровождавшую его тогда. Он вышел на нее только через Майке-Изабель, которая сама в тот день пойти с ним не смогла. Просто он не хотел сознаваться – вот первое к месту ввернутое признание – в том, что он одинокий холостой джентльмен, чья горячо любимая женщина принадлежит другому.

Вчера вечером, когда было пролито много слез, Сабина в его хорошо отапливаемой living room утратила кое-что из одежды, поскольку вскипела от возбужденегодования. В конце концов она, босая, с распущенными волосами, оголенными руками и сползшей с левого плеча костюмной бретелькой, сидела на коленях у Нашего героя, который, с одной стороны, едва не падал в обморок, находясь под впечатлением, будто на него всей тяжестью свалился готовый согрешить могущественный ангел, а с другой, ощущал, как в нем просыпается и не дает покоя та совершенно чуждая ему гордая сила Пана, каковая еще совсем недавно возносила на вершины блаженства банкиршу Лауру. В последний миг – у Сабины уже проявлялись симптомы, показывающие, что она сбита с толку и неприятно удивлена, – Мы осознали самый важный элемент игры в этих отношениях, а именно, что Сабина должна оставаться в ней милостивой господствующей стихией, снисходящей к совершенно обезоруженному, восхищенному Манфреду. И тогда Мы поступили очень мудро, сделав самое необходимое: Мы отключились. Подобно тому, как тогда вывели из игры с двумя мощными ферзями Манфреда, дрожащего коня, который только мешал, теперь Мы на время устранились сами. Просто влюбленным человеческим детям нужно иногда оставаться наедине.

2

—Ты, наверное, знаешь, как Байрон описывал это ужасное расположение духа: не умираешь, не спишь и не испытываешь никаких желаний, никакого любовного влечения ни к чему на свете.– Сабина перевернулась на живот, обняв подушку, как плавательный круг, и глядя в загадочную даль, словно голышом уплывала в открытое море.

–Состояние машины, – сказал Наш храбрый клиент, отсутствующим взглядом неуверенно спускаясь вниз по ее позвоночнику. (Чем они тут вообще занимались, пока Мы медитировали?)

–Много лет я провела в таком состоянии – деловая женщина, закоченевшая насквозь, до самого сердца.

–А потом?

–Вновь встретила Акселя и начала осмысленный проект, а еще встретила тебя. И я с тобой именно в тот момент, когда все опять становится проблематичным.

–Как тогда с твоим театральным другом.

–Да, нет – ведь сейчас все еще хуже. Мы с Рональдом женаты много лет, мы создали предприятие, мы активно занимались благотворительными проектами, хотя отношения между нами сильно охладились, ничего уже не складывалось. Два трудоголика. Но тут появился проект «Deep View», вместе с Акселем и профессором Зандштрём и с тобой, и я опять стала мыслить позитивнее. Привнести в мир нечто совершенно новое, взгляд во Вселенную, которого никогда прежде не бывало. – Казалось, что Сабина обнаружила вдалеке интересные объекты в своем море – может, айсберги или выдуваемые китами фонтаны. – Запертый в ящике, в клетке или, точнее, в изолированном боксе с черными стенами, который едва освещается сквозь узкую смотровую щель. Жить так годами. Что будет с таким человеком?

–Ты не живешь и не умираешь, ты не испытываешь никаких желаний, – предположил Манфред (вовсе не так уж глупо).

–Вот именно.– Сабина по-прежнему лежала в той же позе, словно на надувном матрасе. Ее можно было бы замечательно вписать в одну из висящих в гостиной картин живописца из Босха.– Когда вы устроили соревнование «CARTESIO», ты и Аксель, речь все время шла лишь о том, чтобы имитировать человеческий разум, the imitation game[77]. Вы задавались вопросом, как запрограммировать машину таким образом, чтобы ее ответы или участие в беседе уже нельзя было отличить от таковых какого-нибудь человека. А еще вам больше всего хотелось бы создать человекоподобного робота, как в научно-фантастическом фильме. Или что-то вроде этой куклы…

–Куклы, вот как…

Мы попали в затруднительное положение, когда Сабина неожиданно заглянула в рабочий кабинет Манфреда. Там еще сидела Франсина, искусное подобие дочери Декарта, с раскрытым черепом, из которого Мы изъяли несколько основных деталей, чтобы поместить их в Наш маленький подарок для госпожи Зандштрём, похожий на паука кубик, очень успешно поработавший в ее темном сейфе. По Нашему наущению Манфред поспешно объяснил, что из этого должен получиться игровой робот с эффектом под старину для детей Донателлы, говорящая кукла, будто из семнадцатого века.

–С помощью машины собезьянничать человеческий разум – «обезьянничать» хорошо сказано – это одно, это то, что все пытаются сделать, то, чего вы хотели добиться своими программами «CARTESIO». Вы хотели опровергнуть возражение дочери Байрона, леди Лавлейс, будто подобная программа не может быть ни оригинальной, ни изобретательной. – Леди Сабина, лежа на животе, подняла голову и, вытянув руки, посмотрела на свои ладони с неприятным удивлением, словно они принадлежали киборгу, которому придали вид Ады. – Но наоборот, даже если все так, как ты однажды прекрасно выразился: что разум без тела, как птица в космосе, которой негде приземлиться, или как птица в небе без земли… Что, если у кого-то есть полностью функционирующий разум, возможно даже выдающийся, и ему нужно дать новый дом в каком-нибудь ящике, я хочу сказать – в машине? Поймать птицу, спасти ее, посадить в клетку…

–Клетка может оказаться для нее слишком тесной, – почти непроизвольно сказали Мы; в конце концов, Мы ведь торчали в курином умишке этого Манфреда, чьи окуляры то и дело скользили вниз по мягкой белой спине Сабины до красиво изогнутого расширения, чтобы сфокусироваться там на маленькой родинке.

–Слишком тесная клетка. Не теплое собственное тело, вообще не тело, а всего лишь холодная система машины, за которую вынуждена цепляться… птица Разум.