Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове.

Я открыла глаза. Саша сидел на кровати, смотрел на меня и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — я потянулась. — Как ты?

— Лучше, — он поцеловал меня. — Спасибо, что была рядом.

— Я всегда буду рядом, — я улыбнулась. — Обещаю.

— Я знаю, — он взял меня за руку. — Кристина, я хочу тебя кое о чём спросить.

— О чём?

— Когда меня выпишут, — он помолчал, — может быть, встретим Новый год вместе? Не в больнице, не в палате. Дома. Настоящий Новый год. С ёлкой, с шампанским, с гостями. Как нормальные люди.

Я смотрела на него, и слёзы подступали к глазам.

— Ты предлагаешь мне свидание? — спросила я.

— Я предлагаю тебе жизнь, — он улыбнулся. — Настоящую. Полную. Счастливую.

— Я согласна, — я наклонилась и поцеловала его. — Я очень согласна.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как за окном встаёт солнце, как снег искрится на крышах, как новый день начинается.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось с самолётом, что бы я ни узнала, я не перестану тебя любить. И я не перестану жить. Полной жизнью. Как они хотели.

— Они бы гордились тобой, — сказал он.

— Я надеюсь, — я улыбнулась. — Я очень надеюсь.

Я взяла телефон, посмотрела на непрочитанное сообщение, но не открыла его. Не сейчас. Потом. Когда мы выйдем из этой палаты. Когда начнётся новая жизнь. Когда я буду готова.

— Пойдём, — сказал Саша, пытаясь встать.

— Лежи, — я удержала его. — Тебе нужно отдыхать.

— Но я хочу...

— Ничего ты не хочешь, — я улыбнулась. — Ты хочешь лежать и слушать, как я читаю. И никаких возражений.

— Ты командуешь мной? — он приподнял бровь.

— Командую, — я кивнула. — Теперь моя очередь.

Он рассмеялся, и я рассмеялась вместе с ним.

— Хорошо, — сказал он. — Читай.

Я взяла книгу, открыла на первой странице и начала:

— «Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой. Дмитрий Дмитриевич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже начал интересоваться новыми лицами...»

Я читала, а он слушал, и я чувствовала, как его рука сжимает мою, как его дыхание становится ровным, как он успокаивается.

За окном падал снег, и гирлянда мигала, и жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.

Я читала, и мне казалось, что я слышу их голоса. Маша, Женя, Лера — они смеялись, они говорили: «Живи. Будь счастлива. Мы тебя любим».

Я улыбнулась и продолжила читать.

— «И казалось, ещё немного — и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь...»

Я закрыла книгу и посмотрела на Сашу. Он спал, и я видела, как его ресницы дрожат во сне, как губы чуть шевелятся.

— Я вас помню, — прошептала я. — Я вас люблю. И я обещаю жить — за себя и за вас. Полной жизнью.

Я взяла его за руку, поцеловала и закрыла глаза.

За окном падал снег, и где-то вдалеке били куранты, и новый день начинался.

Я была готова.

* * *

Год спустя после аварии. Канун Нового года.

Мы сидели в той же квартире, где когда-то пили чай и ждали новостей, которых так и не дождались. Только теперь здесь было светло, пахло мандаринами и хвоей, а на столе стояли бокалы с шампанским и тарелка с оливье, который мы научились готовить так, как любила Маша — с курицей, а не с колбасой.

— За нас, — сказала Варя, поднимая бокал. — За то, что мы здесь.

— За тех, кто с нами, — добавила я.

— За тех, кто остался в небе, — тихо произнесла Оля.

Мы чокнулись, и шампанское пузырьками побежало по горлу, согревая изнутри.

Я смотрела на подруг и не верила, что прошёл целый год. Год, который изменил нас всех. Варя стала тише, спокойнее, в её глазах появилась та глубина, которая бывает только у тех, кто прошёл через потерю. Оля, наоборот, стала живее — она перестала бояться, перестала ждать, начала просто жить. А я… я научилась отпускать. Не забывать, нет. Просто отпускать.

Инга устроилась на ковре у ёлки, вытянувшись во весь рост, и смотрела на мигающие огоньки.

— Миша спит? — спросила я.

— Спит, — она улыбнулась. — Кирилл сказал, что нам нужно побыть вместе. Только девчонкам.

Я кивнула. Кирилл, муж Инги, понимал. Все наши мужья и парни понимали. Они знали, что этот вечер — особенный. Что мы должны быть только вчетвером, как тогда, в кафе, как потом, в больнице, как всегда.

Было уже за полночь, когда мы, уставшие и счастливые, разбрелись по комнатам. Варя и я устроились на диване, Оля — в кресле, а Инга осталась на ковре у ёлки, глядя, как мигают огоньки на ветках. Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

А потом был звук.

Громкий, резкий, будто стекло треснуло от невидимого удара. Я подскочила, сердце заколотилось где-то в горле. Рядом заворочались Варя и Инга, Оля села в кресле, протирая глаза.

— Что это было? — прошептала она.

— Не знаю, — Инга уже вставала, и я видела, как её ноги дрожат. — Похоже на… из коридора.

Мы выбежали в коридор почти одновременно. Там было темно, только уличный фонарь бросал сквозь окно бледный прямоугольник света. И в этом свете я увидела зеркало.

Оно висело здесь всегда, старинное, в тяжёлой раме, с лёгкой рябью старого серебра. Я смотрела в него каждый день, когда приходила к Инге, и никогда не замечала ничего особенного. Но сейчас в нём не было нашего отражения.

В нём были они.

Маша, Женя, Лера.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на нас. Лица их были бледными, словно сквозь туман, но я узнала бы их из тысячи. Машин хвостик, Женины светлые волосы, которые она так любила заплетать, Лерина улыбка, которая всегда делала всё светлее.

Я не могла дышать. Не могла говорить. Я только смотрела на них, и слёзы текли по щекам, и я не чувствовала их.

— Девочки… — выдохнула Варя, и голос её сорвался.

— Тише, — сказала Маша, и голос её звучал глухо, будто издалека, но я слышала каждое слово. — У нас мало времени.

— Мы живы, — быстро заговорила Женя, глядя на нас с той самой своей серьёзностью, с которой когда-то убеждала нас верить в чудеса. — Мы попали… в другое место. В другой мир. Не спрашивайте, как, мы сами не поняли.

— Там хорошо, — добавила Лера, и я увидела, как её глаза блестят — слёзами или счастьем, я не разобрала. — Мы нашли