свалят на него и — к праотцам. И все останутся довольны. Повесят на него два, а может и четыре убийства, подсунут в камеру насильника для мокрого дела.

— Не может быть! — с тревогой произнес Жан. — Иначе мой допрос этого мерзавца может не состояться.

— Еще как может, — Завадский горько усмехнулся. — Когда хищник ранен, его добивают. Это — наиважнейшая заповедь любой бандитской своры. И тогда… — Илья Семенович задумался. — И тогда правосудие внесет в свою отчетность сразу четыре раскрытых убийства. Обнародуют, опубликуют… И люда поверят в цифры. Мол, работают черти, рискуют своей шкурой во имя божественной Фемиды. А истинные виновники по-прежнему будут получать поздравления. Ты знаешь, на чем держится вся их отчетность?

— Догадываюсь.

— На выявлении убийств и покушений на бытовой почве, на ловле блох. Под венец правосудия идут бомжи, пьяницы, шаловливые подростки, наркоманы и прочая шелуха. А заказные убийства побаиваются расследовать до конца, потому что за ними стоят люди влиятельные — солидные, почитаемые в своих кругах, с обширными связями, хотя изнутри разъеденные ржавчиной. Ну, а если основательно засветятся, то бегут как крысы с тонущего корабля с нахапанными миллионами, потому что крепко держатся друг за дружку, как на перетягивании каната. Тузы, короли, имеющие свои комфортабельные резиденции… А ты говоришь… Знаешь, что им в тебе не нравится?

— Что?

— Твоя наивная честность, желание что-то изменить, улучшить этот мир. Сперва они думали, что поручают тебе пустяковое дело. Ошиблись. Иначе передали бы своим надежным людям, прикрепили бы к ним своих оперов. Ты правильно вычислил, что Рэм и Васин были своего рода агентами в широкой сети наркобизнеса.

— Рэм был наркокурьером по завозу в центр наркотиков, кажется кокаина, — уточнил Жан.

— Из опыта знаю, что в моду вместо кокаина входит героин. Он дороже, кайфа от него больше. И счет идет на миллиарды. Процентов десять своего дохода мафиози щедро тратят на коррумпированных чиновников, на устройство своих людей в структурах власти, даже в министерствах, в правительстве.

Жан тяжело перевел дыхание:

— Такое впечатление, что мир сорвался со своей орбиты, оставив нас в подвешенном состоянии. Тогда скажи, Илья Семенович, с кем мы ведем борьбу?

— Ответ содержится в том самом «принципе древа», который ты превосходно раскрыл. Я, кстати, об этом тоже слышал, но догадаться не смог. Спасибо, просветил. Жан, дорогуша, почему я тебя люблю? Потому что ты совестливый, с верой в святое. Я тоже шел этим путем, но споткнулся. Ты наивно полагаешь, что я был честным следователем. Если так, то ошибался. Брал я взятки? Брал. Думаешь, на свою жалкую зарплату отгрохал этот особняк? Нет, конечно. Я стал жертвой нашей прогнившей правоохранительной системы. Последние дни своей карьеры я провел в страшных муках. Меня заставляли брать, иначе… Сам понимаешь. И все было шито-крыто. Но совесть во мне жила. Она и мучала. Думал, куда бежать, чтобы не видеть, не слышать того, что творится вокруг. И вот — такое же извещение, причем на гораздо большую сумму. Видно здорово я наступил на горло какому-то гаденышу. Вот он и зашипел, взъерепенился… Пошел на почту, получил… И какой результат? Меня с почестями отправили в отставку с сохранением в полном объеме всех причитающихся льгот. Даже банкет устроили, лицемерили на нем так, что во сне не приснится: мол, самый честный, самый порядочный, самый-пресамый… Да, я сломался, надломленным уединился здесь, но совесть до Сих пор мучает. Оказывается, можно ухлопать за решетку невинных, можно состряпать дело на кого угод-

но, если за этим стоят стражи порядка. Ох, как много я знал, много всякой грязи навидался. В себе держать такое тягостно, потому перед тобой, как на исповеди, во всем раскрылся.

— Выходит, что мы для видимости работаем? — потухшим голосом спросил Жан.

— Дорогуша, ты уж извини, но такие, как ты, там надолго не приживаются. Я даже удивляюсь, как это ты со своей порядочностью там столько много лет протарабанил. Ну, сам посуди: ты сказал, что Маркину позвонил сам областной прокурор. Неужели ты думаешь, что по вопросу отравления он будет без причины беспокоиться? — Таких происшествий ежедневно десятки. Значит, эта история ударила по чьим-то интересам. Запомни, у них свой принцип — принцип пирамиды, где начальник над начальником. Ослушался, оступился — покупай удочку и иди в отставку.

— Но Маркина я другим знал — принципиальным, убежденным в своей правоте. Что с ним стряслось? Его как подменили.

— Купили, вот и стал другим. Ни с того ни с сего люди разом не меняются…

В комнату вошла Ирина Яковлевна, и Завадский неожиданно замолчал.

— Хватит, Илья, гость голоден, а ты его байками кормишь.

— Действительно, что это я заладил, — вздохнул Илья Семенович и улыбнулся: — Будем есть-пить.

Они вышли во двор. Стол был обставлен по первому разряду. Жан только теперь вспомнил, что с утра ничего не ел.

— Пейте и кушайте на здоровье, — кивнула на стол хозяйка. — Честно говоря, я давненько стол для гостей не накрывала. Это для тебя, Жан.,

— Спасибо, Ирина Яковлевна, — он снова обнял ее, как это было принято раньше. — Я действительно проголодался.

— Отложите свои заботы и отдыхайте за коньяком, который я припрятала на подобный случай, — сказала она, присаживаясь. — Мы ведь теперь как отшельники: заперлись, мало кто нас навещает, сыновья разъехались кто куда.

— Но мы не унываем, — бодро произнес Илья Семенович. — Слава Богу, без нужды живем. Я, между прочим, приобщился к рыбалке, или выхожу в лес по грибы. Заведу свой обшарпанный «Запорожец» и махну на природу. Так и коротаем свою старость.

— Эх, мне бы так хоть на недельку, — вздохнул Жан. — Все позабыть и послать к чертовой матери.

Опорожнив еще по одной стопке, Илья Семенович сказал:

— Не унывай, дорогуша, всему свое время. Надо смириться с реальностью и помнить: один в поле не воин. А ты знаешь что нужно, чтобы твоя работа приносила тебе радость?

— Что?

— Взорвать изнутри всю прогнившую систему правопорядка и создавать ее заново. И набирать людей на конкурсной основе с заглядом в их души. А пока этого не произойдет, будет тот же порядок: вылавливание мелких преступников и защита крупных. На базе того, что мы имеем, надстраивать — значит еще больше разваливать.

За разговором время летело незаметно. Наконец Жан встал, поблагодарил хозяина и его супругу за угощение.

— Погоди, — Илья Семенович, почесывая лоб, задумался. — Вот какая мысль меня посетила. Если решишь продолжить расследование, тогда разреши мне полистать дело, чтобы хорошенько помозговать. Может быть что-то дельное на ум придет.

— В любое время папки с материалами в твоем распоряжении, — одобрительно кивнул Жан. — Я скажу