И вправду, телефонная связь есть не везде, потому поверят. Ещё как. И для университета вторую же бумагу. Или такую же, чтоб разночтений не было.

— Любопытно другое. Подобная экспедиция потребовала бы немалых средств. Скажем, до Архангельска можно было бы добраться по железной дороге. При этом как-то ещё пришлось бы решить вопрос с подорожными, с документами. Но дальше? Надо найти и зафрахтовать корабль. Нанять проводника. Собрать припасы, повозки… — Карп Евстратович оставил ложечку и принялся загибать пальцы. — И это всё сделать двум вчерашним студентам? Это безумие.

Полное.

Два героя против всего мира только в комиксах хорошо и интересно.

— Или их было не двое, — сказал я. — Двое выжило. Но сколько уходило в эту экспедицию, мы не знаем.

— В университете информации о погибших за тот период нет, — возразил жандарм. — Это не ведомости о практике. Подобные случаи требуют вмешательства жандармерии, а в наших архивах ничего подобного нет. Так что полагаю, все студенты вернулись с практики как минимум живыми.

— Не обязательно погибли студенты, — я посмотрел на доску. — Вы правы… студенты

Всё-таки в несколько голов думать веселее. Я ведь этот момент как-то и упустил. А ведь и вправду, отправлять пару вчерашних школяров, даже дарников, куда-то там на край мира — так себе затея. Разве что допекли они совсем. Но это скорее вариант не добыть что-то ценное, а избавиться от ненужного.

— Студенты, точнее дарники, были нужны для того, чтобы поймать духа. Думаю, принцип был тот же, что и с тенью. Но вот остальное им бы не доверили. У них бы не хватило опыта. Значит, был бы организатор. Кто-то опытный, кто-то, кто не позволил бы им самоубиться до прибытия на место.

— А потом? — Орлов подпрыгнул на месте. И Зевс, потревоженный резким этим движением, заворчал. Мол, думать надо, а не скакать.

— Потом… тут вариантов несколько. С духом, думаю, пошло всё не так гладко, как с тенью, и он мог убить местных, что проводников, что сопровождающих. Или наоборот, отец с Воротынцевым могли сами их отпустить. Скажем, не были уверены, что их эксперименты найдут понимание.

Причём совершенно справедливо, поскольку местные могли и самих экспериментаторов в сугроб закопать, подношением тому самому духу.

— Или просто устроили бы стоянку, а сами убрели в закат, духа ловить. А потом не смогли выйти. Или пошли другой дорогой, куда матушка Михаила повела… тот, кто их опекал, тоже мог и погибнуть, и свалить, осознав, что наступает полная задница…

— Савелий! — одёрнула Татьяна и нахмурилась.

— Он прав, — Карп Евстратович постучал ложечкой по столу. — Весьма подходящее описание. И да, я склонен полагать, что сопровождение не выжило. Дух зимы, шаманы… Север умеет хранить тайны. И чудо, что ваш родитель спасся.

Чудо.

Ещё какое… только как-то вот не очень с того радостно.

Глава 22

Глава 22

В пересыльной тюрьме, как известно, находятся в настоящее время тринадцать депутатов 2-й Гос. Думы. До сих пор с них все еще не сняты кандалы. Некоторые из них за время отсидки в тюрьме сильно расстроили свое здоровье; кандалы являются для многих «сущим наказанием», особенно для красноярского депутата Юдина страдающего ревматизмом.

Несмотря на большую стеснительность кандалов, бывшие депутаты ни разу не обращались с просьбой о снятии их, и только тюремный врач сделал администрации соответствующие указания на вред многих из них от кандалов.

Новая Русь

Всё то же.

Всё те же.

— Дальше… матушка Михаила забрала камень, спрятала в себя. И отец решил поставить очередной свой эксперимент.

Мишка хмуро кивнул.

— Конечно, большой вопрос, почему от неё отстали… — я поглядел на доску. — Никто не пытался её изучать. Или вот вытащить камень. Или Мишку забрать на опыты…

— Младенца? — Карп Евстратович нахмурился.

— Думаете, их бы остановило? Хотя… тогда, может, и остановило бы. Всё-таки с ума сходят постепенно.

И должны были у отца оставаться какие-то границы.

Хочется верить.

— Мне кажется, он просто не знал, — Слышнев глядел на доску задумчиво. — Тот, кого вы окрестили Профессором. Гибель духа видели трое. Собственно, как и знали о камне, который получилось извлечь, и о том, что с этим камнем стала. Это ваша матушка, Михаил, Громов и Воротынцев. Воротынцев, как я понял, был человеком чести. И к слову, вашей матушке данному, он отнёсся со всей серьёзностью, хотя многие на его месте нашли бы… возможность отделаться малым. Устроить в доме, определить содержание или как-то иначе отблагодарить, скажем финансово.

Мишка смотрел на руки. Сжимал и разжимал кулаки. И снова. И тема была ему неприятна до крайности.

— А вот Илья Воротынцев не просто привёз домой названную сестру, но заставил отца принять девушку в род, что было весьма непросто.

Алексей Михайлович замолчал, позволяя обдумать.

А ведь и вправду. Здесь к таким вещам относятся крайне серьёзно. И старик Воротынцев не обрадовался бы этакой инициативе. Определённо. Но… согласился? Взял в род беременную дикарку, которой наверняка ему представлялась матушка Михаила? Нашёл ей мужа, вырастил дитя?

Потому что тоже был человеком чести?

Однако при всём том Илья ни словом не обмолвился о том, кто отец ребенка. Возможно, это было частью сделки? С Громовым?

Предположение.

Предположения зыбки. Но это кажется вполне логичным. Могло? Ещё как. Они ведь даже подрались, если Мишке верить. А ему я верю.

Сперва подрались.

Потом помирились.

И договорились. Воротынцев молчит о том, кто отец ребенка… кстати, тоже интересно. Не думаю, что Громова заставили бы жениться на какой-то там дикарке с Севера. Но когда эта дикарка стала сестрой Воротынцева, ситуация изменилась. И тут уж папеньку могли бы прижать с двух сторон.

Дед точно сказал бы своё слово.

Или он и сказал?

Он ведь говорил о предложении Воротынцевых, о том, что сватали какую-то девицу. Может, как раз матушку Михаила?

— Взаимное молчание, — продолжил Слышнев, и голос его выбил из раздумий, точнее натолкнул меня на другие:

— И эксперимент. Допускаю, что папенька надеялся изучать это чудесное явление в одно лицо. Женщина-шаманка с камнем духа внутри. И ребенок, который родился бы необычным.

Все посмотрели на Мишку, а тот пожал плечами и проворчал.

— Да обычный я. Обычный! Две руки, две ноги. И голова тоже имеется!

— Если бы Воротынцев остался жив, отец сохранил бы доступ… по его мнению.

— Но тот