— Валентина надавила на больное, надоели Лидии чёрные одежды, как в могилу каждое утро опускает сама себя. Но нет, на такой соблазн она не поддастся:

— И показать, что ничто женское мне не чуждо? Доказать этой мымре, что я слабачка? Нет! Моя вера сильнее всех. Сегодня же ночью мы отвоюем то, что принадлежит мне. Собираемся, сегодня будет лекция о нашей миссии. Чёрное я не сниму, но кружевную накидку надену, она очень красивая и благородно выглядит.

— Надень, голубушка, надень. Жаль, что выезда нет. Пойти, что ль извозчика нанять…

Валентина потянулась и только хотела что-то ещё дельное сказать, как мысль спугнул гулкий грохот на лестнице. Потом топот крепких ног по коридору.

— Кого там нечистая принесла.

— Боже мой, ты Лидочка квартиры-то отписала, вот в них уже новые жильцы. Боже мой, как мы теперь без доходу-то. Последнего лишились, надо палить дом Шелестовых, ой надо!

Валя не сдержалась и обронила те слова, какие и самой Лидии не дают покоя. Средств к существованию не осталось. Всё забрала секта…

Снова стук. Не стерпела бывшая хозяйка, поднялась, отряхнула платье и приняла вид степенный и серьёзный.

— Пойду гляну, надо пристрожить, — вышла и замерла. На пороге её бывшей квартиры, какую она так сильно любила. Все шесть комнат с кухней, будуарами и гостиными любила. С шикарной обстановкой любила и лишилась всего по собственной воле ничего не получив взамен…

На пороге стоит расфуфыренная Раиса в шляпке с розами и фривольных кружевах. Пышной юбке с воланами по самой последней моде, и блузе, настолько откровенной, что грузчики, видать, её сундук-то и уронили, увидев, такую неприкрытую красоту.

— Какого чёрта? — вырвалось у Лидии, совершенно не благостное приветствие новой соседки.

— Мы с Константином будем вашими соседями, правда, прекрасно? Он так вас ценит, и все ваши усилия по поддержанию нашей общины.

Победная улыбка на сияющем лице Раисы сначала озадачила бывшую хозяйку квартир, а потом взбесила.

— Ах ты, потаскуха! — завопила и кинулась на соперницу, обезумев от ревности и вообще от всего, а в большей степени от лишений, ведь всё сама отдала. И для кого? Для этой?

— Лидия. Остановись! — с лестницы прогремел властный бас и эхом заставил дом откликнуться на приказ.

Голос Константина Ефимовича Распутина осадил Лиду в атаке, заставил остановиться в шаге от ненавистной шляпки и крашенных хной локонов Раисы.

— Оставьте нас наедине, все вон! Быстро…

Раиса сбежала в «свою» новую квартиру, Валентина присела перед наставником, поцеловала его перстень и убежала на улицу, и грузчики за ней.

— Лидия, пройти в свою квартиру, нам нужно поговорить…

— Я… Зачем вы так со мной? Я же всё для вас. Вы обещали, сказали, что я стану матушкой-наставницей…

Высокий, тёмный, длинноволосый мужчина с небольшой, но густой бородкой, в неизменно чёрных одеждах и непокрытой головой, даже в зимнюю стужу. Он завладел разумом, душой и сердцем несчастной Лиды. А какие у него глаза. Большие, выразительные и властные. Ему и говорить не нужно, достаточно взглянуть и…

И у всех женщин начинаются приятные, тянущие, возбуждающие ощущения по всему телу, и мечты… Мечты стать его женой.

— Лида, милая моя, я ценю тебя более всех. В нашей общине нет понятия жена. Есть понятие подруга, подруги. Но матушка-наставница одна. Как я могу сделать тебя наставницей, если у нас нет своего дома? Он нам очень нужен. Очень. Община разрослась, там тесно, и наставник Лука меня изводит своим саном. Посему нам нужно отделиться, подобно тому как рой пчёл разделяется. Вот ты и будешь той самой маткой-пчелой, что подарит нам новый улей.

— Но Раиса…

— Она падшая, я спасаю её грешную душу. А ты почти святая. Лидия, на тебя уповаю, только на твою крепость духа. Завтра распоряжусь привезти наших детей.

— Да? Но ты их не любишь…

— Я люблю всех тварей, что населяют этот бренный мир. Всех… Я сам сегодня поеду в приют, проверю, как дела у всех наших птенчиков, и завтра вернусь с твоими, нет с нашими детьми. Но для этого ты должна сделать нечто очень важное. Самое важное дело твоей жизни… А теперь закрой глаза, расслабь своё красивое, женское тело, то самое, что я хочу больше всего на свете. Почувствуй силу моей страсти, почувствуй саму любовь мою, как я проникаю в тебя. Растекаюсь теплом. И тебе хорошо, только подле меня. Только со мной ты испытываешь счастье. Только я тебе нужен. Только я. Пять, четыре, три, два, один. Я один. А теперь, Лидия, ты откроешь глаза и поцелуешь мою руку, поклянёшься в верности, и как только часы пробьют полночь, возьмёшь спички, керосин, вот для тебя целая бутыль, и подожжёшь дом наших соперников. Подожжёшь дом тех, кто причиняет тебе боль и страдания. Они не достойны жить. Повтори…

— Я подожгу тот дом, где я столько страдала, где находятся мои враги и соперники.

— Клянись!

— Клянусь…

— А теперь ложись на диван, устраивайся удобнее и спи, проснёшься ближе к полуночи. Спи…

Лидия обмякла, чуть было не упала, Распутину пришлось её проводить и уложить на диван, укрыть пледом и выйти. Суетная Валентина хотела было войти, но он не позволил.

— Помоги Раисе разобрать вещи, теперь она твоя первая подруга. Ты должна стать для неё тихим голосом разума, приведи её дух к миру, Валентина, на тебя уповаю! А Лидия устала, она должна спать до полуночи, не мешайте ей.

— Слушаюсь! — Валентина низко присела, поцеловала перстень и поспешила помогать с вещами новой госпоже.

Глава 37

Я возвращаюсь домой в сопровождении Виктора, и всю дорогу мы ни единого слова друг другу не сказали. Для него это норма, а мне есть о чём подумать.

На самом-то деле думать особо не о чем, всё уже продумано на пять рядов, но у меня эти мысли крутятся по кругу: нужно отправить отцу срочную записку, чтобы дал задание юристам организовать нашу свадьбу. И обрадовать Савелия, что мы в ближайшие часы должны снова пожениться, хотя бы светскую регистрацию, а уж после и о венчании подумать.

Второе, отправить Виолетту с Виктором на фабрику, с моими новыми чертежами, и пусть она сделает зарисовки кресел для рекламы.

Потом меня осенила шикарная мысль. Надо одного Виктора отправить на фабрику, раз он курьер, вот и пусть туда отвезёт управляющему документацию и мои заметки