предупреждал Кириан, но в этот момент меня наконец озарило! Этот человек обратился ко мне — «Хозяин теневого зверя»! Не «теневой монарх», не «властелин тьмы», а значит, он не понял, кто я на самом деле! Для него я был просто носителем с редким питомцем, умеющим становиться невидимым, и на этом можно было сыграть.

Все это время я молчал, обдумывая слова этого непонятного мужика, и наконец решил воспользоваться тем, что помещение, где мы находились, утопало в тенях, делая мою невидимость усиленной. Немного сдвинувшись в сторону, я увидел, что человек провожает меня взглядом и обреченно вздохнув, спросил, не выходя из состояния маскировки, стараясь говорить ровным голосом, без особых эмоций:

— Кто ты? И почему я должен тебе верить?

Мой собеседник на это спокойно, даже несколько печально улыбнулся, одним этим жестом умудрившись передать, что он поддерживает и понимает мое к нему недоверие, после чего немного изменил позу, усаживаясь поудобнее, и сказал хриплым голосом:

— Я тебе повторю свои недавние слова, незнакомец — если бы я и правда хотел тебе навредить, то ещё на арене раскрыл бы твои фокусы перед охранителями, благо там было достаточно глаз, чтобы заметить совершенно нехарактерное поведение твари, однако я молчал, гном победил и ты не под охраной. Неужели этого мало, чтобы ты остановился и просто выслушал старого, мудрого человека?

В его словах чувствовалась правда, и не знаю почему, но я решил все-таки послушать то, что хотел мне сообщить этот человек, однако я уже не был тем наивным парнем, который впервые шагнул в царство Сиалы, а потому даже не подумал снимать с себя маскировку, чтобы дать ему возможность разглядеть свое лицо, и отойдя поближе к стене, коротко бросил, оставаясь невидимым:

— Говори.

Человек на это вздохнул с некоторым сожалением, после чего между делом заметил:

— Знаешь, незнакомец… На самом деле — я бы предпочёл беседовать не с пустотой.

Однако я не собирался идти у него на поводу, и несколько жестко ответил:

— В таком случае у нас не получится никакого разговора. Мы будем говорить либо так, либо никак.

Человек на это немного помолчал, опустив голову, будто собираясь с мыслями, а потом едва заметно кивнул сам себе, и сказал:

— Примерно такую реакцию я и предполагал… Ладно, слушай…

После этого он начал неторопливый рассказ, и с каждой его новой фразой, я все больше понимал, что этот человек мне не враг. Точнее — не мой враг.

Этот человек представился Алриком, и сказал, что живёт в Кируте уже очень много лет. Рассказал о том, что жизнь в этом городе никогда не была пределом его мечтаний, однако он сумел найти здесь своё место, и даже завел семью. Спустя какое-то время у них родилась дочка, которую они назвали красивым именем Лайла, и хоть рассказывал он об этом очень тихим голосом — я все равно слышал, что его голос ощутимо теплеет, когда он вспоминал те счастливые дни.

— Я был счастлив, — сказал он, и в этом «был» было столько боли, что у меня внутри всё сжалось в предвкушении чего-то нехорошего, и человек меня не подвел, продолжая свой рассказ:

— Да… Я был по-настоящему счастлив, и уже даже начал думать, что самое страшное позади… Но я очень сильно ошибался.

Он на несколько секунд прервался, и я готов был поклясться, что в этой тишине услышал как скрипят его зубы от сдерживаемых эмоций.

— Всё рухнуло буквально в один день, — наконец продолжил он. — Моя жена… она была очень красивой… СЛИШКОМ красивой для такого города, как Кирут… Я отнесся к этому слишком беспечно, и как результат — её заметил один из держателей главного рабовладельческого дома — Торвин Толстосум из дома Грознар.

Мысленно я отметил эти новые имена, в глубине души понимая, что с этим разумным мне явно не по пути…

Тем временем Алрик продолжал совсем уж тихим голосом, в котором не было ничего, кроме чистой, ничем незамутненной злости:

— Этот… Этот харш — у него отличные связи на самых верхах охранки этого города, и благодаря этому он привык, что на территории Кирута ему никто и никогда не отказывает… Так оно и было, пока он не попытался в наглую завладеть моей женой, а Кията… Она всегда была непокорной, и когда ее попытались затащить к нему в экипаж — она мало того, что сопротивлялась, но еще и отшила его такими словами, которыми его уже много лет никто не смел даже мысленно называть…

Когда она рассказывала мне это — я гордился ее поступком, но в глубине души понимал, что ничем хорошим это не закончится… А потом…

Он сжал кулаки, и буквально выплюнул из себя:

— Прошло меньше получаса, как в наш дом бесцеремонно ворвались охранители с указанием на обыск по совершенно надуманной причине! И я совсем не удивился, что в процессе этого обыска у нас нашли целую россыпь запрещённых артефактов, которых у нас отродясь в доме не было.

Я слушал Алрика и молчал, потому что после слов про охранителей — чего-то подобного и ожидал. Власть, подкуп, ложь — в Сиале это встречалось на каждом шагу, а уж в таком городе, как Кирут… Тут совершенно нечему было удивляться.

Алрик тем временем окончательно погрузился в свои эмоции и продолжил рассказывать отстраненным голосом, совершенно не заботясь о том — слушаю я его, или уже нет:

— В прошлом я был очень хорошим наёмником, и когда понял куда движется дело — попытался оказать сопротивление и вышвырнуть этих оборзевших охранителей, но… Эти ублюдки сами оказались вооружены отнюдь не разрешёнными побрякушками!

Как только я схватил первого из них — их старший в тот же момент применил амулет, который называется «Крик души», и запрещен к применению по всей Сиале, кроме земель отречения. Этот амулет… Он причиняет страшные мучения всем в определенном радиусе, у кого нет специального камня-антидота.

В этот момент Алрик запнулся, а его дыхание стало резким и прерывистым, что натолкнуло меня на мысль, что мы приближаемся к кульминации его повествования:

— Как только он активировал амулет — в тот же момент меня и Кияту скрутило от боли в каждой клеточке тела, но мы были взрослыми и могли вытерпеть воздействие этого страшного артефакта, но вот наша Лайла… Наша доченька… Она была в жалком десятке метров от того ублюдка с амулетом, и ее крохотное сердечко… Оно… Оно не выдержало его воздействия…

Тишина. Я отказывался верить в услышанное, а Алрик тем временем буквально прошептал:

— Она умерла…