сплетен. Как полагаю, вы все знаете… ну или хотя бы знает большинство из вас, — тут я посмотрел на магистров с островов, — что зовут меня Рейн аль-Ифрит, и что я признанный бастард этого клана, однако не принятый официально в род.

Большинство магистров тут же согласно закивало, а троица незнакомок уставилась на меня с новым интересом — похоже, обо мне они уже слышали, а теперь смогли увидеть вживую.

— Так вот, — продолжил я, — на самом деле к клану аль-Ифрит я отношения не имею. Мое настоящее имя — Кентон, и я наследник… вернее, уже законный глава клана Энхард.

Магистры начали переглядываться; на лицах некоторых отразились откровенные изумление и недовольство. Ну да, они-то рассчитывали, что я окажусь племянником Таллиса и заберу у Теагана его титул да-вира. На лицах других отразилось понимание — похоже, они догадались, почему магия Таллиса и моя показывали родство. Думаю, о предках верховного иерарха все эти магистры прекрасно знали.

— Если это… известие… не имеет отношения к причине нашего созыва, то что вы желаете нам поведать? — осторожно осведомился Августус.

Не столько желал, сколько оказался вынужден — подумал я с досадой.

— Я посланник Пресветлой Хеймы, — произнес я уже привычную фразу.

Вновь наступило молчание — в этот раз мертвое. Сейчас магистры даже не переглядывались.

Глава 25

Первым очнулся Августус. Повернулся к Таллису.

— Это правда, верховный?

— Боюсь, что да, — отозвался тот любезным тоном. — Юный Рейн сумел меня убедить.

— Рейн? — переспросил Августус. — Не Кентон?

— Ах да, по неясной мне причине наш юный посланник предпочитает откликаться именно на это имя, — Таллис развел руками.

Со своего места поднялся магистр, чьего имени я не знал, и поклонился верховному.

— Нам всем, конечно, известно, что… хм… дан Энхард обладает даром этера уровня иртос. Но все же этого недостаточно, чтобы признать его посланником богини.

— Недостаточно, — согласился Таллис, — однако оснований куда больше. Впрочем, пусть он объяснит сам. А чтобы вы не сомневались… Вы ведь все дали сегодня клятву именем Пресветлой Хеймы. Будет справедливо, если и наш юный посланник поклянется ее именем и пообещает говорить только правду. А? Как вам моя идея? — Таллис лучезарно улыбнулся.

Да, он определенно не простил мне наше сегодняшнее противостояние.

С одной стороны, его предложение решало проблему недоверия магистров. С другой — усложняло возможность с ними поладить. Под клятвой мне придется говорить то, что я реально думаю, а не использовать дипломатические увертки, которые, увы, часто оказывались слишком близки ко лжи.

— Хорошо, — сказал я коротко и поднял руку. — Клянусь именем Пресветлой Хеймы, что до конца сегодняшнего собрания буду говорить только правду.

Я обвел взглядом всех магистров, пытаясь определить их настрой, понять, кто станет помогать, а кто — вставлять палки в колеса. Но увы, навыка читать будущее по малознакомым лицам у меня не было.

— Официально у меня восемь камней, но наверняка многие из вас сумели найти доказательства, что их больше. Так и есть. Во время инициации дикая магия переполнила все десять кристаллов, имевшихся в башне, и мне пришлось сбрасывать лишнюю силу под землю. В результате получился проход на полмили в глубину — можете сами посчитать, скольки камням это равно. А еще во время инициации я услышал голос богини и увидел ее небесный дом — Двенадцать Горних пиков…

Для меня этот рассказ стал уже привычен, и, перечисляя свои дары магии, я наблюдал за лицами магистров.

Семарес, понятно, все это уже знал — он выглядел самым спокойным. Августус казался растерянным. Октара — напряженным, и чем дольше я говорил, тем сильнее нарастала его тревога. На лице круглолицей женщины, которая в день суда над Сантори расспрашивала меня о благословении богини, открыто читался восторг. У остальных магистров сквозь привычные маски тоже проглядывали искренние чувства, вариации этих же трех: растерянности, напряжения и благоговения.

Я упомянул то, что магистры уже должны были знать — мое умение чуять ложь и мою возможность общаться с Госпожой Магией — и перешел к недавним событиям…

— Вы сражались с павшей богиней⁈ И она держала в подчинении весь орден Благих Сестер⁈ — перебил меня, вскочив на ноги, кто-то из незнакомых магистров. Кстати, пора нам было познакомиться.

— Представьтесь, будьте добры, — сказал я ему коротко.

— А… Старший наставник ордена Вопрошающих, Мекерт.

— Благодарю. «Да» на ваш первый вопрос, «почти» — на второй. Насколько знаю, павшей богине служили лишь некоторые Сестры, вот только самые магически одаренные… Кстати, разве допросы старшей наставницы Иринг еще не начались? — я вопросительно посмотрел на Теагана, но тот покачал головой.

— Их нельзя начать без разрешения верховного иерарха.

Ах да, точно, а верховный еще вчера притворился, будто уехал, чтобы без помех подслушать наш с Теаганом разговор, поэтому такого разрешения дать не успел.

— Ну, значит, ваши люди ее вскоре допросят, — сказал я Мекерту, которого эта новость отчего-то не обрадовала. Бормоча себе под нос нечто неразборчивое, он с мрачным видом сел на место.

Еще один магистр поднялся на ноги — этот представился сразу, не дожидаясь, пока я спрошу.

— Старший наставник ордена Архивистов, Кирайд. — И тут же обратился ко мне: — Дан Энхард… или, правильней будет сказать, светлейший посланник… Вы впервые вошли в Обитель еще в конце осени. Почему не провозгласили себя сразу?

Я мысленно поморщился.

Вот поэтому я предпочел бы не давать клятву говорить только правду. Но что сделано, то сделано. И нет, оправдываться я, естественно, ни в чем не собирался. Некоторые магистры наверняка уже начали прикидывать, как им использовать меня для собственных целей — чем раньше я им внушу, что это плохая идея, тем лучше.

— Я не собирался провозглашать себя в конце осени, и я не провозгласил бы себя сейчас, если бы не ситуация с орденом Благих Сестер и близкий суд над старшей наставницей Иринг, — произнес я.

— Но почему не собирались? — в голосе магистра прозвучали удивление и даже возмущение.

Я сделал по платформе несколько шагов. Мелькнула мысль как-то смягчить ответ — но нет. Я не собирался рисковать жизнью ради дипломатии.

— Я вам не доверял.

— Мне⁈ — магистр аж вздрогнул.

— Ну что вы, магистр Кирайд, вовсе нет. Боюсь, что лично о вас я даже не знал. Нет, я