на ливонском, кто-то нацарапал острым предметом несколько строк по-белорусски. Детский почерк, неровные буквы. Наверное, послушник, который ещё не забыл родной язык. Данила провёл пальцем по буквам и ничего не сказал.

Он ещё долго смотрел на развороченные камни, на тела рыцарей, которые мои люди складывали рядами вдоль стены часовни, на орденское знамя с серебряным крестом, валявшееся в грязи под ногами пехотинцев. Потом вышел во двор, встал у пролома в стене и проговорил глухо, тронув кладку:

— Когда я был мальчишкой, мой отец говорил, что эти стены простоят вечно. Что за ними живут непобедимые воины. Выходит, он ошибался.

Я лишь мотнул головой.

— Сколько наших ребят легло в землю за эти полвека, пытаясь выбить Орден, а ты взял крепость за одно утро, — он провёл ладонью по сколотому краю кладки. — Дело ясное, Прохор. Мне нужно было раньше тебя найти.

— Меня не надо было искать, — ответил я, глядя на то, как боевой медик Савелий Кузнецов оказывает первую помощь одному из гвардейцев. — Надо было дождаться. Ты дождался.

Данила ничего не сказал. Постоял ещё минуту, сунул руки в карманы и зашагал к своим дружинникам. Сутулая спина, тяжёлый шаг человека, который столько лет нёс груз и только сейчас начал верить, что дотащит.

Дорога на Бастион лежала перед нами открытой.

* * *

Донесение пришло в середине дня. Гранд-Командор прочитал его, перечитал и отпустил послушника кивком. Через двадцать минут зал совета на третьем этаже штаб-квартиры был полон. Шесть комтуров, находившихся в Бастионе, заняли места за длинным дубовым столом, истёртым локтями предшественников. Ещё пятеро присутствовали через связующие артефакты: овальные зеркала в серебряных рамах, расставленные вдоль стены, отражали не комнату, а лица комтуров, сидевших в своих крепостях за десятки километров отсюда. Качество связи менялось от зеркала к зеркалу: изображение фон Эшенбаха из Кальзбергской крепости оставалось чётким, а лицо Гедройца из Абрицкой дрожало и подёргивалось, словно старик экономил энергию на поддержание канала. Зеркало Смолевичской крепости оставалось чёрным.

Конрад стоял у торца стола, опираясь обеими руками о столешницу. Его глаза медленно обошли присутствующих, задержавшись на каждом лице, и Гранд-Командор ощутил знакомое напряжение, которое поднималось от рыцарей, как жар от раскалённых углей. Страхом оно не являлось. Рыцари Ордена не боялись врага. Неизвестность тревожила их куда сильнее.

— Маршал, — произнёс Конрад, и голос его, негромкий, прошёл по залу, как остриё ножа по натянутой ткани.

Дитрих фон Ланцберг поднялся со своего места по правую руку от Гранд-Командора. Маршал выглядел так, как выглядел всегда на совете: собранный, спокойный, с выражением профессионального внимания на худощавом загорелом лице. Ни тени растерянности. Конрад одобрительно отметил это про себя. Лучший из молодых. Резковат порой, однако умеет держать лицо, когда нужно.

— За последние трое суток внешнее кольцо потеряло контакт с шестью разъездами на северо-восточном и восточном направлениях, — начал Дитрих ровным голосом, обращаясь ко всему залу. — Общие потери составляют от тридцати пяти до сорока рыцарей. Ни один разъезд не вернулся, ни один не успел передать донесение по стандартному каналу. Звенья уничтожались целиком, без выживших.

По залу прошёл ропот. Комтур фон Зиверт, чьё лицо мерцало в серебряном зеркале, подался вперёд, нахмурив белёсые брови.

Дитрих продолжил, не дожидаясь вопросов:

— Четыре часа назад Смолевичская крепость комтура Радзивилла перестала выходить на связь. Последнее сообщение, полученное от Юргиса незадолго до обрыва, содержало следующее: противник применяет артиллерию, не менее десяти орудий. Пехота численностью до нескольких тысяч человек. Боевые маги в количестве, достаточном для постановки коллективных барьеров, способных гасить наш магический обстрел. Юргис сообщил, что воздушная вылазка аэромантов провалилась, после чего канал прервался.

Тишина в зале загустела. Конрад наблюдал за лицами комтуров, считывая реакции. Фон Эшенбах в своём зеркале стиснул челюсти так, что желваки вздулись буграми. Старый ортодокс принимал новость, как удар мечом по щиту: с напряжением, но без потери равновесия. Гольшанский из Койдановской крепости откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и прищурился, прикидывая расстояние от Смолевичей до своей крепости. Комтур Зиглер, сидевший среди присутствующих в зале, едва заметно повернул голову к Дитриху и тут же отвёл взгляд. Конрад не обратил на это внимания.

— Артиллерия… — повторил Гранд-Командор, нахмурившись.

Москва действительно поставляла Белой Руси малое количеств орудий. Броню, транспорт, инструкторов. Всё это было сосредоточено на двух направлениях: север, против Ливонской конфедерации, и запад, против Речи Посполитой.

— Рогволодов никогда не имел ни пушек, ни людей, обученных ими управлять, — продолжил Конрад. — Откуда взялась артиллерия на нашем направлении?

— Это не Рогволодов, — ответил Дитрих, глядя ему в глаза с той спокойной прямотой, которую Гранд-Командор ценил в своём маршале. — Точнее, не только он, но. Рогволодов, судя по докладам уцелевших наблюдателей с дальних постов, выступает проводником. Основная сила пришла извне. Организованная армия с тяжёлым вооружением, магическим прикрытием и единым командованием.

— Откуда? — спросил комтур Стойкий из Новопольской крепости. Его лицо в зеркале было напряжённым, и Конрад отметил, что белорус по рождению, верно служивший Ордену долгие годы, впервые выглядел встревоженным по-настоящему.

— Из Содружества, — сказал Дитрих. — Ядро армии составляет армия какого-то князя из Содружества. Помимо него, по данным дальних наблюдателей, белорусские князья выставили собственные контингенты: Витебск, Полоцк, Могилёв, Солигорск, Брест. Объединённая армия.

— Княжеская Рада, — проговорил Конрад.

Он произнёс это без удивления. Три недели назад канал связи с Гродно замолчал. Конрад знал, что это значило. Гродненский был мёртв или раскрыт, а скорее и то, и другое. Полвека информация текла из Рады прямиком в Минск, и он привык к этому потоку, как привыкают к реке за окном. Река пересохла, и он заметил это слишком поздно, когда враг уже перешёл границу.

— Кто руководит армией из Содружества?

— Пока не знаем, — отозвался фон Ланцберг.

В конечном счёте это действительно не имело значения. Просто ещё один варварский вождь, укрепившийся за счёт техники и наёмников. Мир производил таких каждое поколение, и каждое поколение они исчезали, оставив после себя руины и долги.

— Каковы ваши рекомендации, маршал? — спросил Конрад.

Дитрих выпрямился, сложив руки за спиной.

— Отвести оставшиеся передовые гарнизоны к Бастиону, — произнёс тот без колебаний. — Сконцентрировать все силы в одном месте. Пять крепостей по триста-пятьсот человек в каждой дают нам в сумме больше двух тысяч рыцарей, разбросанных по территории в три тысячи квадратных километров. Порознь они уязвимы. Вместе, за стенами Бастиона, с централизованным командованием и единой линией обороны, мы представляем силу, которую не сможет преодолеть никакая артиллерия.

Логика предложения была очевидна. Конрад понимал её, как понимал любое тактическое построение. Пять изолированных гарнизонов уступали одной сосредоточенной армии. Военная арифметика, простая