кону стою я, и в случае моей неудачи появится третий, четвёртый, пятый. Появится столько, сколько нужно для того, чтобы выполнить задание. И вообще не факт, что я второй. Вполне возможно, я десятый, двадцатый, сорок четвёртый. Для старухи Хемши время существует вне контекста событий. Это её программа — спасать Игру. Результат значения не имеет, главное, проявлять необходимую деятельность. А значит, я ни от чего не застрахован. Это не кино, когда понимаешь, что в конце наши всё равно победят. Это реальность, и моя жизнь целиком зависит от меня самого.

Вот так.

Когда-то смерть меня не расстраивала, всего лишь временное неудобство, немножечко боли и холода. Но после того как барон Геннегау показал прикрытое простынёй тело на каталке, стал появляться страх. Теперь я был уязвим, теперь не будет просто боль и холод, а потом новый глоток воздуха, теперь будет только… Ничего не будет — пустота и неизвестность.

Я должен выжить. Я должен выжить и победить. Помогая старухе, я помогаю себе. Когда осколок окажется в её руках, Игра будет спасена, а я окажусь в безопасности и смогу наслаждаться бесконечной жизнью.

— Ты знаешь, где осколок?

Фолки сделал второй бутерброд.

— В городе бесконечное множество помещений. Большие залы, Малые башни, Верхние этажи, Спираль, Вечный Взгляд.

Он очистил луковицу и начал резать её кольцами. Было заметно, что это доставляет ему удовольствие; кольца выходили из-под ножа тонкие и ложились на мясо ровной стружкой. Аппетитно, чёрт возьми!

— Почти каждый день я хожу в город. До темноты удаётся осмотреть несколько комнат. Никакой мебели, всё по-спартански просто. Иногда встречаются комнаты с нишами, как здесь. Это ложи для сна. Высокорождённые отличались аскетизмом и тягой к медитации. Сильные маги, которые ни к кому не лезли и к себе не пускали. Низкорождённые, те, кто жил в пещерах, добывали для них снежных собак. Их здесь очень много, и это единственная пища…

— Я думал, маги питаются магией, — хмыкнул Гомон.

— Им нужна животная пища, как и нам. Но они не привередливы. Ничего лишнего. Единственная ценность — тот самый осколок Радужной Сферы, который нам нужен. Мой сын был из числа низкорождённых, он знал только то, что осколок хранился в кожаном мешочке на груди Старшего Сына. Если мы определим место, где тот погиб, мы найдём осколок.

Я скосил глаза на Ткача. Маг невозмутимо жевал строганину и к разговору не прислушивался. Но это была видимость. По виску скатилась капля пота. Сомневаюсь, что можно просто так вспотеть в пещере, где температура не превышает плюс пять по Цельсию. Ткач прислушивался к каждому слову Фолки и делал выводы, а вывод один: Старший Сын — его отец.

Мать рассказывала Ткачу, что в конце остались семеро, и он должен знать место, где они приняли последний бой.

После ужина разошлись по нишам спать. Ткач погасил свет, и я долго лежал с открытыми глазами, словно пытаясь разглядеть в полумраке завтрашний день. Каменное ложе к комфорту не располагало, но, что удивительно, не было холодным. Камни грели, не сильно, но достаточно, чтобы не замёрзнуть.

— Соло, спишь?

Ко мне подкрался Гнус.

— Чего тебе?

— Я тут подумал… Отправить на перезагрузку двух ликвидаторов, это не капусту на огороде выращивать. Фолки опасен, надо за ним приглядывать.

— Правильно. Займись этим.

— А ты?

— А я займусь осколком. Чем быстрее мы его найдём, тем быстрее свалим. Или ты здесь поселиться решил?

Гнус некоторое время пыхтел возле моей ниши.

— Соло?

— Чего ещё?

— Ты давай ищи побыстрее свой осколок, а то муторно мне. Недоброе чую.

— Ты везде недоброе чуешь. Спи иди.

Гнус ушёл, а меня ещё сильнее раззадорила бессонница. Я перевернулся на бок, на другой, сел. Нет, не усну. Спустил ноги на пол, посидел, покачиваясь, встал, прошёл к выходу, заглянул в щель.

До города было с полкилометра, не больше. Чистый снег отсвечивал, и в его свечении отчётливо отражалась приземистая громада Больших залов и упирающиеся в небо вершины четырёх башен. И Спираль, охватывающая башни кольцами, словно анаконда добычу. Для чего она нужна? Никакого архитектурного смысла в ней нет. Эстетика? Или что-то связанное с магией? А может банальность, отвлекающая внимание от чего-то более существенного?

Я выбрался наружу. Снег скрипнул под ногами, поднялся ветер. Щёки кольнуло льдом, и я услышал голоса — утробные, идущие из ниоткуда:

— Пришёл. Ты пришёл. Мы ждали…

— Мы ждали тебя…

— Соло. Ах, Соло…

Перед глазами шагах в десяти возник образ: тощий мужчина, небритый, всклокоченные волосы, сквозь матовое тело просвечивает чернота. Рядом другой такой же, потом женщина, снова мужчина. Они прибывали со стороны города и охватывали меня полукольцом: один, два, десять, сотня!

Призраки города Сияющих Ледяных Вершин. Они казались настолько знакомыми…

Знал ли я, кто это? Да, знал. Старейшина Моасу называл их Теми, Кто Шепчет в Ночи, а мы просто шептунами.

Глава 15

Кого угодно я предполагал увидеть в призраках, только не наших шептунов из Форт-Хоэна. Я даже забыл об их существовании. Слишком давно это было. А теперь они вернулись, и каждый что-то говорил. Я видел раскрывающиеся рты, шевелящиеся губы, но не понимал ни слова. Голоса слились в единый однородный гул и давили на барабанные перепонки. Ещё немного, и лопнут.

Шептуны, шептуны…

Фолки несколько раз повторял, что они не выходят из города. Оказывается, выходят. И ещё как! А я поверил, и теперь… В нашу единственную встречу они едва не убили меня. Я помню их прикосновения — крепкие, не смотря на свою полупрозрачность. И одновременно тягучая боль, как будто нервы по одному вытягивают из тела. Я бы не смог долго терпеть такое и закричал.

Помешал старейшина Моасу. Сказал: Да будет свет! И ударил посохом о землю. Шептуны шарахнулись прочь… Кто ударит посохом сейчас?

В порыве беспомощности я обернулся ко входу в пещеру. Успею ли добежать? Но даже если успею, вряд ли это поможет. Достать меч…

Железо в борьбе с ними не спасёт. Мечи, копья, стрелы, всё это не способно навредить им. В тот раз я полоснул рапирой, но она прошла сквозь них, как сквозь пустоту. Позвать Ткача? Он маг. Его сородичи сражались против шептунов с помощью магии.

— Соло, это смешно, — снова ворвался в уши отчётливый голос со стороны.

— …смешно, смешно, смешно, смешно… — ответил ему бесконечный хор.

Я подавил рвущуюся панику и спросил