молода, чтобы оценить пользу от лекции, хотя то, что звучание хора весьма улучшилось, говорит в мою пользу. Однако время сейчас слишком раннее для философских диспутов.

Он проводил ее обратно в первую комнату. Менолли она показалась самым захламленным помещением, которое ей доводилось видеть, особенно по сравнению с опрятной спальней мастера. Правда, музыкальные инструменты были аккуратно развешаны по стенам и разложены по полкам, зато груды исписанных листов кожи, чертежей, рисунков, каменных и восковых дощечек сплошь покрывали все горизонтальные поверхности, наползали на стены, громоздились в углах. На одной стене висела мастерски исполненная карта Перна; на полях ее были приколоты маленькие чертежи всех главных холдов и цехов. Длинный, усыпанный мелким песком письменный стол сплошь испещряли нотные записи, некоторые были бережно прикрыты стеклами, чтобы случайно не стерлись.

Арфист поставил поднос на центральное возвышение, делившее письменный стол на две половины. Затем он подвинул его поближе к себе, предварительно подложив деревянную плашку, и принялся за еду. Намазав толстый ломоть хлеба мягким сыром, он взялся за ложку, собираясь отведать каши, и жестом предложил Менолли сесть на стул.

– Имей в виду, Менолли, мы с тобой живем в эпоху перемен и преобразований, – заявил он, умудряясь одновременно есть и говорить, при этом не чавкая и не глотая слова. – И тебе, похоже, придется сыграть в этих переменах не последнюю роль. Вчера я, можно сказать, силком притащил тебя сюда, в Дом арфистов. Не спорь, так оно и было! Но только потому, что знал: твое место – здесь. И для начала, – он на миг замолк, чтобы отхлебнуть кла, – мы должны выяснить, насколько хорошо Петирон обучил тебя основам нашего искусства и в каком направлении тебе предстоит совершенствовать свое мастерство. И еще, – он указал глазами на ее левую руку, – что можно сделать, чтобы уменьшить неприятные последствия увечья. Я все же хочу слышать, как ты сама играешь свои песни.

Робинтон не сводил глаз с ее сложенных на коленях рук, и Менолли, спохватившись, поняла, что все это время бессознательно потирала левую ладонь.

– Мастер Олдайв сделает все, что в его силах.

– Сильвина сказала, что сегодня он меня осмотрит.

– Скоро ты у нас снова заиграешь, и не только на свирели. Ты нам очень нужна, Менолли: ведь ты можешь сочинять отличные песни – вроде той, что прислал мне Петирон, и тех, которые Эльгион откопал среди нот в Полукруглом. Впрочем, наверное, я должен тебе объяснить… – проговорил он со смущенным видом, ероша волосы на затылке.

Менолли несказанно удивилась:

– Объяснить… что объяснить?

– Скажи, ты ведь, наверное, еще не закончила записывать ту песенку про королеву файров?

– Я… Нет, не закончила…

Менолли совсем растерялась: она никак не могла взять в толк, к чему клонит мастер-арфист. И вообще, с какой стати он должен ей что-то объяснять? Что касается песни, то она только набросала мелодию, а вчера вечером… И тут ей пришло в голову, что Робинтон говорит о ее песенке так, будто всем арфистам она хорошо известна.

– Неужели Эльгион послал вам мой черновик?

– Откуда же еще, по-твоему, я мог ее узнать? Мы столько времени не могли тебя найти! – В голосе арфиста звучала явная досада. – Как подумаю, что ты жила одна в пещере, с больной рукой, что тебе не позволяли закончить эту прелестную мелодию… Вот и пришлось мне сделать это за тебя.

Он встал и, порывшись в груде восковых дощечек, сваленных под окном, извлек одну и вручил Менолли. Она покорно уставилась на покрывавшие дощечку нотные значки. Ноты казались знакомыми, но девочка никак не могла сосредоточиться и прочитать мелодию.

– Мне просто позарез нужна была песенка про файров: я уверен, что они еще сыграют важную роль, хотя никто этого пока не понимает. И твоя мелодия… – он со значением постучал пальцем по твердому воску, – оказалась именно тем, о чем я мечтал. Я всего лишь подчистил в ней некоторые огрехи да слегка подсократил эту трогательную историю. Ты наверняка и сама сделала бы это, представься тебе случай поработать над ней подольше. Я не стал трогать общий мелодический строй – иначе песня утратила бы свое очарование… Что с тобой, Менолли?

Девочка неотрывно глядела на него, не в силах поверить, что мастер-арфист хвалит ее пустячную мелодию, которую она и нацарапала-то кое-как. Опустив глаза, она виновато уставилась на дощечку с нотами.

– А ведь мне так ни разу и не удалось сыграть ее самой… В Полукруглом мне не разрешали играть свою музыку. Я дала отцу обещание, ну и…

– Менолли!

Девочка вздрогнула и подняла глаза – так неожиданно строго прозвучал голос мастера-арфиста.

– Теперь я хочу, чтобы ты дала обещание мне. Ведь отныне ты моя ученица? Так вот, обещай мне записывать каждую мелодию, которая придет тебе в голову. И еще, я настаиваю, чтобы ты играла свою музыку как можно чаще, ты меня поняла? Именно для этого я и привез тебя сюда. – Он снова забарабанил пальцами по дощечке. – И знай: эта песня была хороша еще до того, как я приложил к ней руку. А мне отчаянно нужны хорошие песни… Когда я говорил о переменах, то имел в виду в первую очередь цех арфистов: ведь именно мы, арфисты, даем толчок грядущим преобразованиям. Своими песнями мы, с одной стороны, обучаем, а с другой – помогаем людям усваивать новые веяния, привыкать к необходимым изменениям. А для этого от арфиста требуется особое искусство. Тем не менее приходится считаться с правилами и порядками нашего цеха. В частности, это касается и твоего из ряда вон выходящего случая. Нам придется соблюсти все необходимые процедуры. А как только покончим с формальностями, сразу же приступим к твоему дальнейшему образованию, и чем скорее, тем лучше. Запомни, Менолли: твое место – здесь, и место твоих файров тоже. Клянусь, сегодня утром я получил огромное наслаждение от их пения. О, это ты, Сильвина! Доброе тебе утро, и тебе тоже, мастер Олдайв…

Менолли отлично знала, что пялиться на людей неприлично, и поэтому, поняв, что пялится на мастера Олдайва, поскорее отвела взгляд. Но мастер-лекарь действительно приковывал внимание – на вид он был даже ниже Менолли, но только потому, что его большая голова была постоянно наклонена вперед. Из-под кустистых бровей на Менолли глянули огромные темные глаза, и ей показалось, что Олдайв видит ее насквозь.

– Извини, мастер Робинтон, мы вам не помешали? – спросила Сильвина, нерешительно остановившись на пороге.

– И да, и нет. Не думаю, что мне удалось до конца убедить Менолли, но всему свое время. А пока займемся неотложными делами. Мы еще вернемся к нашему разговору,