же снова получает удар.

На этот раз от Дариона, который подхватывает его под руки и вместе с Каэлом вытаскивает из дома. И его мне не жаль. Он заслужил.

Я слышу, как отец шипит:

— Судя по тому, что у тебя неопределённое количество мужей, видимо, мало он тебя бил.

Гнев вспыхивает мгновенно.

— Вон! — кричу я. — Вон из моего дома!

— Это ты выметайся! — отвечает отец. — Ты больше не часть нашего рода! Мелкая неблагодарная тварь!

Я медленно улыбаюсь.

— Отлично. Так я и поступлю, чтобы никогда больше имя вашего мерзкого лживого рода не падало на нас с дочерью тенью.

Я разворачиваюсь и направляюсь в комнату, собирая вещи.

Эрион тихо входит вслед за мной.

— Куда ты собираешься? — спрашивает он, помогая складывать вещи.

Я выдыхаю.

— В мой настоящий дом.

Он замирает.

— В мир Айоли?

Я киваю. Мужчина радуется, но буквально на мгновение, а потом замирает.

— А богиня?

Я сжимаю пальцы.

— Буду надеяться только на её милость.

Эрион хмурится.

В его глазах тревога.

Но он ничего не говорит.

Просто крепко обнимает меня.

— Я люблю тебя, Ная.

Когда вещи были собраны, я передала кормилице мешочек с деньгами, такой тяжёлый, что его точно хватило бы не на один месяц, а, возможно, и на целый год.

— Спасибо за всё, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Она лишь кивнула, прижимая мешочек к груди. В её взгляде я увидела понимание, сожаление и грусть. Но она ничего не сказала, и это было правильно. Слова сейчас были бы лишними.

Я не оглядывалась. Просто шагнула за порог, оставляя позади всё, что было моей жизнью в этом мире.

Дарион уже успел нанять извозчика, а Эрион аккуратно загружал в повозку мои магические игрушки и остальные вещи. Они оба молчали, но я видела в их лицах напряжение, видела, как сжаты их челюсти, как их плечи застыли в неестественном напряжении.

Мы уезжали обратно, так и не отдохнув, и если мужчины были погружены в свои тревожные мысли, то я... Я почему-то чувствовала покой.

Решение было правильным. Да, мне страшно. Но иначе и быть не могло.

Если богиня заберёт меня за это, если она не позволит мне остаться, то хотя бы моя малышка будет расти в любви, в заботе, в мире, где её действительно любят.

Этого достаточно.

Я смотрела на Велину, играла с ней в повозке, вдыхала запах её волос, ловила её тёплое дыхание на своей коже. И улыбалась. Улыбалась, когда её крохотные пальчики цеплялись за мои волосы, когда она зевала, прижимаясь ко мне.

Я расслабилась в объятиях Каэла, чувствуя, насколько напряжены его руки, насколько он сейчас тревожится.

Мы проходим через брешь.

И тут я замечаю странность.

Разлом должен был "спать", но я точно его слышу. Только по-другому. Как будто он... дышит. Как будто он живой не менее, чем его заключенный.

— Подержи малышку, — прошу я, передавая дочь Эриону.

— Что ты задумала? — мгновенно настораживается Дарион.

— Я... хочу поговорить с брешью.

Дарион мгновенно качает головой, его взгляд становится суровым.

— Плохая идея, Ная.

Каэл молчит, но в его взгляде читается то же самое.

Я смотрю на них, понимая их беспокойство, но твёрдо произношу:

— Пожалуйста.

Эрион нехотя уносит малышку подальше. Дарион и Каэл остаются рядом, напряжённые, готовые в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не так.

— Не мешайте мне, — шепчу я, прежде чем протянуть руку к бреши.

Как только мои пальцы касаются её, реальность взрывается вспышкой боли.

Он здесь.

Монстр.

Дигымл. Имя всплывает в сознании так, словно всегда было там.

Боль в висках становится почти невыносимой, но я игнорирую её и говорю с ним образами.

Он показывает мне свою боль.

Он показывает мне свои цепи.

Он показывает мне свою клетку, в которой он заперт уже столько веков, что не в силах даже помнить, какой была свобода.

Я показываю ему свет.

Он рычит.

Боль становится сильнее, но я не отступаю.

— Зачем ты разрушал миры? — мысленно спрашиваю я.

Ответ приходит вспышками, обрывками, неявными образами.

Им управляли.

Его заставляли.

Это не его выбор.

Он тоже страдал.

Я тянусь к нему, чтобы пожалеть. Чтобы подарить ему хоть каплю тепла.

И он поддаётся.

Но затем отступает.

Я чувствую его боль и понимаю — он не может прийти ко мне.

Если он вырвется, миры падут.

Он не хочет больше вредить.

Но боль внутри вынуждает его рваться наружу.

— А если ты оставишь часть своей магии, чтобы поддерживать жизнь миров? — спрашиваю я.

Он задумывается. Вибрация бреши меняется, становится мягче.

В ответ приходит образ, похожий на согласие.

Я прошу его сделать это.

И он делает.

Монстр словно делится на два.

Один его кусочек сильный, но неживой.

Второй живой, но слабый.

Я тянусь к живому. Потому что так правильно, потому что живой кусочек не должен быть заключен в неволе. Он должен радоваться жизни, радоваться солнцу.

Впускаю свою силу.

Нахожу тьму внутри него.

Она словно паразит, словно яд.

Я убиваю её своим светом. Не знаю почему у меня получается, но я действую интуитивно. Будто каждый день такое делаю и это не проблема.

Дигымл становится светлым. Теперь он сам словно солнце. Только мягкое.

Тёплое. Такое родное.

А потом…

Я снова в мире Айоли.

В моих руках — солнце.

Я чувствую тепло, покой, лёгкость.

Я знаю, что сделала правильный выбор. Наконец-то, мне не больно и не грустно. Наконец, все именно так, как должно быть.

Я отпускаю его.

Свет взмывает в воздух, а последний разлом рассыпается в ледяную пыль.

Солнце касается меня, как прощальный поцелуй.

А затем исчезает.

Тишина. Внутри меня и снаружи. Внутри — потому что мне хорошо и правильно. А снаружи, потому что мои мужья боятся даже пошевелиться.

Каэл первым нарушает молчание:

— Что ты сделала?

Я улыбаюсь.

— Я отпустила его.

Дарион переводит дыхание, осматривая место, где был разлом.

— Ты закрыла его. Это был последний.

Я киваю.

— Ты не сможешь вернуться, — вдруг осознаёт Каэл.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к себе.

— Но... я ведь уже дома.

И всё же внутри зреет тревога. Вдруг этот дом у меня отберут. Но я больше ничего не могу сделать. Это был мой выбор и я принимаю его и принимаю последствия. Есть только последний шанс.

Я опускаюсь на колени и молюсь богине.

Молюсь о её милости.

О её решении. Молюсь зная, что мне не ответят, как не отвечала несколько десятков раз, что я обращаюсь к ней изо дня в день. Но в этот раз