Слезы снова подступили к глазам Аси. Она видела его мучение. Видела, что это не каприз, не попытка манипуляции. Это была агония отца, осознавшего свою вину слишком поздно. И в этой агонии была страшная правда.

— Я… подумаю, — прошептала она, отводя взгляд. Это было не "да". Но и не "нет". Это была трещина в ее броне. — Я должна быть уверена… что это не навредит ей. Ни сейчас, ни потом.

— Клянусь, — выдохнул он, и в его глазах вспыхнула надежда, яркая и пугающая. — Клянусь всем, что мне осталось святым. Я буду… тенью. Наблюдателем. С благодарностью за каждую секунду.

Официант принес еду. Они ели почти молча, разговор вертелся вокруг нейтральных тем: погода, ее бизнес. Он задавал осторожные, умные вопросы, восхищаясь ее успехами. О своей работе. Гордей рассказывал о трудностях, о провалах, о маленьких победах без ложной скромности и без самобичевания. Это был странный танец — два человека, связанные огненным прошлым, взрывным вчерашним днем и больным настоящим, пытающиеся вести светскую беседу. Каждое случайное прикосновение руки к столу, каждый встретившийся взгляд — все это било током, напоминая о том, что скрывается под поверхностью слов.

Ася ловила себя на том, что смотрит на его руки — сильные, с коротко остриженными ногтями, без следов былой изнеженности. На его губы… которые так жарко прижались к ее вчера. Она видела, как он тоже смотрит на нее — не как на добычу, а с тем же восхищением и болью, что и в письме. И с… голодом. Тот же голод, что горел и в ней. Голод по близости, по пониманию, по тому, что было когда-то и что, возможно, можно было попытаться отстроить заново. Или это была иллюзия? Игра гормонов и боли?

Они отказались от десерта и кофе. Когда Гордей расплатился, они вышли на морозный воздух. Он вызвал такси для нее.

— Куда? Домой? — спросил он тихо, когда машина подъехала.

— К маме. Лия там, — ответила Ася.

— Позвонишь, когда приедешь? — спросил он, открывая ей дверцу такси.

— Да, — кивнула Ася, садясь в машину. Она чувствовала его взгляд на себе.

— Ася… — он наклонился к открытой дверце, не заходя в салон. Его лицо было в тени, но глаза горели в темноте.

— Спасибо. За сегодня. За разговор. За… возможность дышать одним воздухом с тобой. — Он замолчал, будто борясь с собой. — Завтра… я жду твоего решения. О Лие. Как бы оно ни было. Я приму.

Он не стал просить о новой встрече. Не пытался поцеловать на прощание. Он просто закрыл дверцу и отступил на тротуар, засунув руки в карманы. Такси тронулось. Ася обернулась. Он стоял под фонарем, высокий, одинокий силуэт на фоне заснеженного парка, и смотрел вслед машине. Пока она не скрылась за поворотом.

Она откинулась на сиденье, закрыв глаза. В голове гудело от смеси эмоций: облегчение от публичности встречи, щемящая боль от его просьбы о Лие, остаточное напряжение от его близости и… неудовлетворенность. Та самая неудовлетворенность, что витала в кабинке ресторана. Разговор был. Но поцелуй вчерашний требовал чего-то большего. Какого-то выхода. Какого-то подтверждения, что это не сон, не ошибка.

Телефон в кармане гудел — мама. Ася сглотнула ком и ответила:

— Мам? Я еду. Все… все нормально. Он… — она замялась, — …он попросил увидеть Лию. Хотя бы раз. Со стороны. Я… сказала, что подумаю. Пауза на том конце.

— А я что говорила? — голос Ольги был усталым. — Сердце — опасная вещь, доченька. Оно тянет тебя туда, куда разум боится ступить. Подумай. Хорошо подумай. Ради Лии. Ради себя.

— Я знаю, мам. Знаю. Скоро буду. Она положила трубку. Улицы мелькали за окном. Она сжала телефон в руке. Его слова эхом звучали в ушах: "Я жду твоего решения. О Лие. Как бы оно ни было. Я приму."

Но решение о Лие было только вершиной айсберга. Главное решение — о нем, об их будущем, о том, что означал вчерашний поцелуй и сегодняшняя пытка сдержанностью в ресторане — это решение висело над ней, тяжелое и неизбежное. Она смотрела на отражение своего лица в темном стекле такси. В ее глазах, еще влажных от невыплаканных слез, не было растерянности. Была усталость, страх и… решимость. Она подумает. Обо всем. Скоро. Потому что жить в этом подвешенном состоянии между прошлой болью и возможным будущим счастьем — было невыносимо.

Глава 60

Решение далось Асе нелегко. Неделя после ресторана прошла в мучительных метаниях. Она наблюдала за Лией — за ее беззаботным лепетом, за первой попыткой перевернуться с животика на спинку, за доверчивым взглядом огромных синих глаз. Его глаз. Этот взгляд резал сердце. Как можно лишить ребенка отца? Но как впустить в ее хрупкий мир человека, который однажды сбежал?

Она перечитывала письмо Гордея. Перебирала в памяти его слова в парке и в ресторане — о стыде, о работе, о желании видеть. Не брать. Не требовать. Видеть. Как милостыню. И его обещание: "Я буду тенью".

В конце концов, ее сломила не жалость к нему. Ее сломила мысль о Лие. О том, что когда-нибудь дочь спросит об отце. И Ася хотела иметь право сказать: "Я дала ему шанс показать, каким он стал. Для тебя".

Она позвонила. Коротко, четко, как инструкцию.

— Завтра. 11:00. Парк у фонтана (он сейчас не работает, народу мало). Лия будет со мной и с мамой. Ты подходишь. Останавливаешься на расстоянии. Смотришь. Никаких попыток приблизиться, заговорить с ней, протянуть руки. Только смотришь. Пять минут. Потом уходишь. Понял? Голос ее дрожал, но был тверд.

На том конце — долгая пауза. Потом хриплый, сдавленный выдох: — Понял. Ася… спасибо. Ты не представляешь… Спасибо. — Голос сорвался на последнем слове. — Не благодари, — резко оборвала она. — Это не для тебя. Это для Лии. Чтобы я могла сказать ей, что дала тебе шанс. Один. Не опоздай.

Она положила трубку, чувствуя, как дрожат руки. Что я наделала?

Парк у замерзшего фонтана был почти пуст. Морозный солнечный день. Ася сидела на скамейке, держа Лию, укутанную в пуховый комбинезон с розовыми ушками, на коленях. Рядом сидела Ольга, прямая, как струна, лицо — каменная маска материнской защиты. Она не одобряла, но приняла решение дочери. Молча. Грозно.

Лия была в прекрасном настроении. Лопотала что-то, пыталась поймать солнечный зайчик, скользивший по Асиной куртке, пускала пузыри. Ее мир был прост и ясен: мама, бабушка, тепло, солнце.

Ася сжала дочь чуть