в голове. Ее приход. Свою исповедь. Ее слезы. Свою готовность уйти, похоронив последнюю надежду. И потом… этот взрыв. Ее крик "Подожди!". Ее шаги. Ее руки, вцепившиеся в его воротник. Ее губы… Горячие, знакомые, неистовые. Поцелуй, который длился мгновение, но перевернул всю его вселенную.

Он чувствовал его вкус до сих пор. Вкус снега, слез и… Аси. Только Аси. В этом поцелуе не было нежности. Была ярость. Боль. Год накопленной тоски. И… отчаянная надежда. Его тело отозвалось мгновенно, жарко, забыв про холод и прошедший год. Он ответил — так же жадно, так же потерянно. А потом — пустота. Она оторвалась, посмотрела на него с ужасом и… убежала. Оставив его стоять под дубом, с пальцами на губах и с безумным вопросом в глазах. И бросив: "Завтра. Здесь же. 18:00".

Он вскочил, не в силах усидеть. Начал метаться по крошечной комнате, как тигр в клетке. Эйфория сменялась паникой. Она поцеловала его! Значит… не все потеряно? Значит… в ней еще есть что-то? Какая-то искра? Но этот поцелуй… он был таким диким, таким неконтролируемым! Это был поцелуй боли, а не любви? Вспышка памяти, а не чувства? Или… начало чего-то нового?

А завтра? Что он скажет? Что сделает? Как посмотрит ей в глаза? Его губы все еще горели. Он боялся, что завтра, увидев ее, он не сможет сдержаться. Что бросится к ней, схватит, прижмет, будет целовать снова и снова, умоляя, плача… Но это погубит все. Он должен быть осторожен. Как ходить по тонкому льду над бездной.

Он упал обратно на кровать, закрыв лицо руками. "Завтра. 18:00". Эти слова звучали и спасением, и приговором. Он боялся этого часа как никогда в жизни. И ждал его, как манны небесной

Глава 59

Парк у озера. 17:58. Сумерки сгущались быстрее, окрашивая снег в синеву. Ася сидела на скамейке, кулаки в карманах пуховика сжаты до боли. Каждый нерв звенел от напряжения. Вчерашний поцелуй горел на губах, как клеймо, смешивая стыд с лихорадочным ожиданием. Что я наделала? Что скажу? Мысли метались, как пойманные птицы.

Шаги. Твердые, быстрые. Знакомые. Она подняла голову.

Он. Точно вовремя. Темный пуховик, сосредоточенное, бледное лицо. Глаза, едва скрывавшие бурю, сразу нашли ее. Подошел, остановился на привычной дистанции. Не сел.

— Привет, — голос ровный, но в нем — стальная струна напряжения.

— Привет, — ее собственный голос показался чужим, хрипловатым. Пауза. Гораздо тяжелее, чем вчера. Вчера была стена молчания. Сегодня между ними висел тот поцелуй. Незримый, жгучий, изменивший правила игры.

— Вчера… — начал он, глядя мимо ее плеча на замерзшее озеро. — Я… не ожидал. Совсем. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я не знаю, что ты почувствовала. Что хотела этим сказать. Но для меня… — Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая обнаженная уязвимость, что Ася едва сдержала вздох. — Это было как… пробуждение. Или обещание его. Я не просил. Не смел. Но теперь… это все, о чем я могу думать.

— Ася молчала. Что сказать? Что сама не понимает? Но ложь не шла. Поцелуй был правдой. Ее правдой в тот миг.

— Я тоже не знаю, — выдохнула она честно. — Это вырвалось. Как крик. Без мыслей.

Он кивнул, будто понял. Сделал шаг ближе. Всего один. Дистанция сократилась до минимума. Она чувствовала холодок его дыхания, видела тень ресниц на щеке.

— Ася, — его голос стал тише, гуще. — Я не смею тебя трогать. Не смею ничего просить. Но… я не могу просто стоять в этом морозе и говорить о вчерашнем. Не после… этого. — Он едва заметно обозначил жестом пространство между ними, наэлектризованное воспоминанием. — Пойдем… куда-нибудь? Где тепло? Где можно… просто посидеть? Поговорить? Как люди. Не как враги или… — он запнулся, — …или как те, кто только что… — Он не договорил, но смысл был ясен: не как те, кто только что страстно целовался на морозе.

Вариант "ко мне" витал в воздухе, но Ася внутренне сжалась. Квартира? Слишком интимно. Слишком опасно после вчерашнего взрыва. Слишком похоже на капитуляцию.

— Только в людном месте. Кафе. Или… ресторан. — сказала она резко, почти отрывисто.

Мгновенная тень разочарования или страха промелькнула в его глазах, но он тут же кивнул. Быстро, деловито.

— Хорошо. Я знаю место рядом. Не пафосное. Тихое. С отдельными кабинками. Там можно говорить. — Он вынул телефон. — Забронировать? Или просто пойдем?

— Просто пойдем, — сказала Ася, вставая. Публичность была ее щитом. Ее страховкой от новой вспышки безумия.

* * *

Ресторанчик "У Камина" действительно оказался не пафосным. Уютный, в старом стиле, с темными деревянными панелями, мягким светом и действительно — с небольшими полузакрытыми кабинками вдоль стены. Пахло дровяной печью, кофе и чем-то вкусным. Было тепло и… безопасно из-за приглушенного гула других посетителей.

Их усадили в дальнюю кабинку. Гордей снял пуховик, под ним — темный тонкий свитер, облегающий плечи. Ася невольно отметила, как он изменился — плечи стали шире, осанка увереннее, но без прежней барской небрежности. Он изучал меню, избегая ее взгляда. Она делала то же самое, видя буквы расплывчато. Напряжение висело между ними плотной завесой, несмотря на публичность места.

Официант принес воду, взял заказ. Гордей заказал для них, не спрашивая — он помнил ее предпочтения. Когда они остались одни в полумраке кабинки, тишина стала оглушительной.

— Ася… — начал он, наконец подняв глаза. В них была та же мучительная искренность, что и в парке. — Спасибо. Что пришла. И… вчера. Спасибо даже за… тот поцелуй. Хотя он меня… перевернул. — Он нервно провел рукой по волосам. — Я не спал. Все думал. О том, как я тебя потерял. О том, как ты строишь свою жизнь. О Лие… — Его голос дрогнул на имени дочери. — Я хочу… нет, я должен спросить… Можно… можно хотя бы увидеть ее? Не трогать, не подходить близко. Просто… увидеть. Рядом с тобой. Хотя бы раз. Чтобы понять… какое чудо я чуть не погубил навсегда.

Слова били в самое больное место. Не просьба о прощении. Просьба о виде. О возможности узреть.

— Я… — она начала, голос предательски дрожал. — Я не знаю, Гордей. Это… Это жестоко. И для нее… когда она подрастет… если что-то пойдет не так..

— Я знаю, — он перебил тихо, но страстно. — Знаю, что жестоко. И эгоистично. Но я… я не могу больше просто знать, что она есть. По фоткам, которые папа иногда показывал украдкой. Я хочу видеть. Хоть раз. Хоть минуту. Чтобы понять, за что я борюсь. За что готов… на