Да, конечно, мой подгон не был единственным: появились и до крайности убого выглядящие весовые карамельки, на которые ушёл общественный рупь, и печенье, как домашнее, так и магазинное, и пироги с одуряющим запахом малины, но всё же мой креатив бесспорно стал гвоздём программы.

Пока народ радостно суетился по хозяйству, Лыкова тихонько подёргала меня за рукав и обеспокоенно выдохнула в ухо:

— А эти что тут делают? Они что, тоже с вами? — и глазами показала, ясное дело, на Зайцеву с подругой. Вот что тут ответишь?

— Попросились на кружок в тот раз. Думал, им прошлого занятия хватило, больше не появятся, а они, видишь, не напугались. Но в артели их не было, они так… тарелочницы!

Ирка заметно приободрилась. И уж совсем выпрямилась, когда осознала: кружек-то у «приблудных» нет! Они-то не знали ни о каком чаепитии, мы ж это раньше обсуждали, до их появления. А уж с какой гордостью она протягивала свою (на самом деле, одну из наших домашних) чашку под кипяток! Как смотрела на одноклассниц — будто на низшую форму жизни! Девчонки и сами всё поняли, и выглядели довольно жалко, хоть и пытались делать вид, что ничего примечательного не происходит. Секундочку, товарищи, а нам это нужно? Так ведь и до самой натуральной вражды недалеко! Из-за чая?

— Олежка, друг-брат, — задушевным голосом проворковал я, — а не хочешь ли ты сгонять в столовку за стаканами для девочек, которых ты пригласил?

Означенный Олежка мало что не подпрыгнул, даром, что из положения «стоя», опасливо давнул косяка на «приглашённых» и, сглотнув, выдавил:

— Так лето же… закрыто…

— Там в предбаннике чайник с кипячёной водой выставлен для отработчиков. И стаканы рядом на подносе.

— Я схожу! — моментально подорвался с места Димыч. И исчез за дверями ещё до того, как тормоз Олежка успел хоть рот открыть. А вот так, друг-брат, в большой семье не щёлкай клювом!

Что интересно, остальные этого всего совершенно не заметили — артель была занята вопросом: как поделить пончики. Тарелок мы не захватили, перебрать небольшие шарики в глубокой кастрюле возможным не представлялось, идея вывалить всё на старую газету и пересчитать была забракована за очевидную антисанитарию и совершенно недопустимый расход ценной ванильной пудры.

— Ты, что ли, её оттуда слизывать будешь⁈ — надрывался кто-то из младших.

Я даже повернулся посмотреть, кто именно, но заметить не успел. Впрочем, все они там были хороши. В ход пошли оценки, расчёт по объёму и плотности упаковки — узнаю уже ставший родным математический кружок! Я поначалу не стал вмешиваться — реально ведь интересная задача! — но что-то у теоретиков пошло не так, и когда количество пончиков на человека превысило сотню, не выдержал:

— Э! Вы, счетоводы! Вы так сейчас до кубометров дойдёте уже! Вы б хоть сверху один слой посчитали, что ли!

Кричавший громче всех Тихий осёкся, а Лыкова, горделиво выпрямившись ещё, воспользовалась установившейся тишиной и взорвала информационную бомбу.

— И совсем не нужно их считать. Там ровно двести штук.

— А ты откуда знаешь? — весело спросил Дюша.

— А кто, думаешь, их из фритюра вытаскивал? — ответила вопросом на вопрос Лыкова. С таким, знаете ли, очень-очень плохо скрываемым подтекстом… Долго же она ловила момент — готовила формулировку, надо полагать! Ох, за что мне это всё.

К счастью, публика сразу же отвлеклась на вернувшегося с парой стаканов Ильичёва. Он же с победным видом подставил обе ёмкости под налив, очевидно, рассчитывая лично вручить подношение прекрасным дамам. Пока дракон не видит. А после ещё и стул пристроил по левую руку от Гули! Это вот интересно: я думал, он как все — Зайцеву выберет. Дальновидный мальчик! Зато у Лены сегодня получается день обломов. Ну да её таким не проймёшь, конечно, она своё по-любому возьмёт.

Народ у доски как-то явственно притих. Глянув, я понял, в чём дело: нацело-то не делится!

— Предлагаю съесть сначала по 15 штук, а потом уж думать, что делать дальше. Мало ли — может, кто и этого-то не осилит!

Кто-то из парней хохотнул недоверчиво, но в целом алгоритм был принят вполне благосклонно. На какое-то время разговоры в классе совершенно стихли, я даже откинулся на стуле, чтоб оценить со стороны эту непривычную картину. Пацаны хватали пончики как-то опасливо, и мне стало смешно: ну вот чего в этом такого, а? Открыл бы кто-нибудь предприимчивый на площади ларёк… Тоннами же можно такое делать, пусть хоть лопнут, пока не наедятся! Ожирение тут у нас пока ещё никому не грозит. Но нет, идеология, понимаешь, не позволяет. Эх…

Думы мои прервал Дюша, щеголяющий стаканом в мельхиоровом подстаканнике. И даже не железнодорожном!

— Вкусно! Не хуже, чем в Свердловске, в парке!

Вот это да. В моей картине мира, Дюша — безотцовщина, в драном пальто, вечно без копейки. Мамка где-то на заводе работает… Какой Свердловск, какой парк? Я сам-то там ни разу не был, максимум впечатлений — пельменная! Ну пирожное в ТЮЗе, но там антуража больше, чем вкуса. Откуда дровишки? Вон даже Леночка молча лапку за очередным пончиком тянет! Не пытается понтануться, поддакнуть, а ведь вообще-то ей это здорово свойственно. Да, много нам открытий чудных…

А сам я как-то неожиданно наелся. Пончиками. Значит, дайте-ка сюда вот тот пирог с малиной!

* * *

В кои-то веки с утра я никуда не торопился и завтракал с чувством, толком и расстановкой. Разогрел картоху, поджарил гренку на том самом кулинарном жире — это теперь у нас надолго не дефицит. И всё равно потом пришлось ждать. Впрочем, я и тут не расстроился: самое время повторить немецкий. Но и удовольствия от этого никакого не испытал, конечно, потому не промедлил ни одной секунды, когда под окнами раздался нагловатый сигнал УАЗовского клаксона. Сейчас это в порядке вещей, конечно, мобилок-то нету у населения, но заставлять себя ждать и рисковать повторным гудком всё равно не следовало, и я ссыпался вниз по лестнице, едва касаясь ступеней. Некоторых. Очень выборочно.

— Здрассте, дядь Юра! — выдохнул я, распахивая дверь машины.

— Привет молодому поколению! Получи! Распишись! Выгружай! — сыпанул командами папин водитель и махнул рукой назад.

— А на «объект» не подвезёте? Тут рядом! — и, даже толком не дождавшись одобрительного «залезай», уже устраивался на привычном правом сиденье.

Дядя Юра даже помог мне выгрузиться