— Прошу, госпожа, успокойся, — произнес я, — тебе нечего страшиться.

Она отняла руку от лица, но продолжала держать ведро так, словно сейчас бросит его в меня.

— Кто ты? — голос у нее был грудной, тягучий.

— Путник, — отвечал я, — слуга знатного человека, который ждет меня возле озера.

Я указал на ивы впереди.

Она взглянула на ведро в своей руке, словно предъявляя мне его в подтверждение своих слов, и промолвила:

— Я пришла за водой.

— Так набирай. — Я снова двинулся к озеру. Она колебалась. — Идем, никто тебя не обидит.

Она нехотя последовала за мной, шагах в двух позади. Мы подошли к тому месту, где сидел, опершись спиной об иву, Мерлин. При нашем приближении он открыл глаза, увидел девушку и встал.

— Она пришла за водой, — сказал я, бросая хворост на землю.

— Добрый день, госпожа, — приветствовал ее Мерлин. — Ты, наверно, живешь где-то совсем близко. Мы не видели селений в этих краях.

— А тут и нет селений, господин мой, — отвечала девица. — Мы с отцом живем одни... — она обернулась и махнула рукой, — вон там.

— Быть может, нам следует засвидетельствовать почтение твоему отцу, — сказал Мерлин, — раз мы проезжаем через его земли.

Девушка прикусила губу и свела брови. Мне больно было видеть такое смятение, и я легонько тронул ее за руку. Кожа оказалась теплой и мягкой.

— Не бойся, — сказал я, — мы люди честные.

Она улыбнулась и потупила взгляд.

— Не сочтите за обиду, господин мой. Просто... отец уехал охотиться, и я одна. — При этих словах она вскинула голову и посмотрела Мерлину прямо в глаза.

— Как тебя зовут, девушка? — спросил он.

— Нинева, господин мой, — мягко отвечала она.

— А твоего отца?

— Лорд Мелеагант, — замявшись, вымолвила девица.

— Часто ты остаешься одна, Нинева?

— Довольно часто, господин мой. Но ненадолго, — поспешно добавила она. — Дичи здесь мало, и, чтобы добыть ее, отец порой охотится вдали отсюда. — Она улыбнулась. Волнение ее понемногу проходило. — Поэтому я часто бываю одна, но мне это привычно.

— А тебе не страшно оставаться одной, Нинева? — Мерлин высказал вслух то, о чем думал я.

Она тряхнула золотыми кудрями.

— Чего мне страшиться? Люди сюда не заходят, диких зверей здесь нет. Отец надолго не отлучается, у меня все есть. Наши места, — она повела раскрытой ладонью, — не такие, как все. Здесь не случается ничего дурного.

— Мы тоже не станем обременять тебя, — промолвил Мерлин, — только проведем ночь у твоего озера.

Она удержала его шелковисто-вкрадчивым голосом.

— О, вам незачем ночевать возле озера, господин мой, ведь у меня есть кров, чтоб защитить вас от ветра, и очаг, чтобы вас согреть. Видно, что вы человек прославленный, негоже вам спать на сырой земле.

— Ты очень любезна, — сказал Мерлин, — но, раз отец твой в отъезде, мы не смеем к тебе вторгаться.

Он хотел показать движением руки, что не смеет ее больше удерживать, и вновь она возразила.

— Дома отец или нет, я вправе сама предложить гостеприимство. А поскольку я верю, что вы люди достойные... — она взглянула на меня и улыбнулась, отчего стала еще красивее, — то сочту за честь, если вы примете мое скромное предложение... — глаза ее сверкнули весельем, — и за обиду, если не примете.

Удивительно, но девица говорила, как высокородная дама, — прямо и учтиво. Я восхищался ею и гадал, как вышло, что она поселилась в такой глуши.

Мерлин рассмеялся.

— Пусть не скажут, что мы обидели кого-то без нужды. — Он повернулся ко мне. — Пеллеас, мы сопроводим девицу в ее жилище.

Я собрал наши пожитки и повернулся к коням.

— Тут близко, — сказала Нинева. — Лошади могут остаться здесь.

— Пусть пасутся, — промолвил Мерлин.

— Но... — Я открыл рот, чтобы возразить.

— Все будет хорошо, — сказал Мерлин. — Оставь их.

Мне не хотелось оставлять лошадей без присмотра, но дом находился поблизости, место было безопасным, и я повиновался. Взяв под мышку оружие, я догнал их и пошел за Ниневой.

Дом и впрямь оказался близко. Не знаю, как мы не заметили его, подъезжая; возьми мы на десять шагов правее — мы б непременно его увидели. Может быть, наше внимание захватило озеро, или дом заслонили ивы...

Это было основательное каменное строение. Мы прошли через дворик, чистый и хорошо ухоженный. Сбоку виднелся загон, но овец я не заметил. Внутри пол был выложен камнем, стены оштукатурены. Везде ощущалась заботливая рука. Судя по всему, Нинева и ее отец жили безбедно и гордились своим скромным достатком.

В очаге горел огонь, на вертеле жарились три куропатки. Близ огня булькал горшок с кашей. Единственную комнату почти целиком занимал большой стол, какие можно увидеть в королевских палатах. Белая воловья шкура скрывала нишу у очага, которая служила спальней. Другая белая шкура отделяла дальний конец комнаты.

За ней-то Нинева и исчезла, войдя в дом, чтобы тут же вновь появиться с бурдюком вина и серебряными кубками на гладком деревянном подносе.

Она разлила вино по кубкам и, плеснув несколько капель через край в жертву домашним богам, протянула один Мерлину.

— Гостевая чаша, господин мой. Здоровья тебе и долголетия.

Она подождала, пока он осушит кубок, и лишь затем протянула второй мне. Я поднес кубок к губам, но, едва рубиновая жидкость коснулась губ, почувствовал непреодолимую потребность чихнуть. Я чихнул раз со всей силы, потом второй.

Оправившись, я вновь поднес кубок к губам, но тут же чихнул снова. Нинева искоса поглядывала на меня. Что-то таилось в ее глазах. Тревога? Или страх?

Чтобы успокоить ее, я извинился и сказал:

— Со мной такое бывает от вина. Не обижайтесь, но я откажусь. — И с этими словами поставил кубок на стол.

Вечер прошел приятно. Мы ужинали кашей и куропатками, разговаривали о делах королевства. Нинева жадно ловила каждую новость и много расспрашивала. Было видно, что она очень умна и наслышана о событиях в большом мире. Надо полагать, мы не первые останавливались под кровом ее отца.

После ужина мне пришло в голову проведать лошадей. Я по-прежнему тревожился за них и посчитал, что нелишним будет на них