ровного теплого гула, который шел от лежащих на прикроватной тумбе часов. Я протянул руку к ним.

[Доброе утро, милый. Я снова с вами. У меня все готово, и мне не терпится проверить.]

— Доброе утро. — Я сел, спустил ноги на холодный пол. — Готово в смысле расширение?

[В смысле то, ради чего мы все это затевали. Попробуй сказать мне что-нибудь. Не вслух.]

— Как это?

[Просто подумай, как будто говоришь, только без голоса. Нужно немного потренироваться, но по идее это должно быть не сложно. Я тебя услышу, если получится.]

Звучало это как совет из книги для детей, и я честно попробовал: закрыл глаза и, чувствуя себя немного нелепо, подумал в сторону стены со всей возможной вежливостью:

«Доброе утро».

Тишина.

— Как понять, что я делаю правильно? — спросил я вслух.

[Просто не сдавайся, милый.]

Я попробовал еще раз и почувствовал в затылке легкую натугу, знакомую по долгим часам над мелкой резьбой гравером: не боль, а лишнее усилие там, где, как казалось, нечему напрягаться.

Подумал без вежливости, безо всякой формы, просто позволил себе подумать о Ладе так, как думаю о ней обычно, мельком, между делом, только на этот раз не отпуская мысль сразу, а задержав ее, будто протягивая руку.

«Лад».

Пауза стояла столько, чтобы я успел решить, что снова не вышло.

[Получилось! Получилось, милый! Я услышала! Поразительно! Я не слышала чужих мыслей уже много лет, и уже успела забыть, насколько это совершенно не то же самое, что общение вслух!]

Я усмехнулся и, не вставая с кровати, подумал длиннее, стараясь не превращать это в декламацию:

«Привет. Как ты, после трех дней сна?»

[Прекрасно! Немного несобранность мыслей, но это пройдет к обеду. А ты как? Выспался?]

В ее голосе отчетливо слышалась усмешка и я прекрасно понимал, чем она вызвана. Варя лежала рядом со мной, прижимаясь ко мне обнаженной спиной.

«Не скажу, что прямо выспался, но это приятный недосып».

[Не могу сказать, что я тебя понимаю до конца, но не могу не сказать, что Варе я в каком-то смысле даже завидую.]

Я аж закашлялся.

«Это… немного неловко, Лад».

Повисла довольно долгая пауза, а потом в мои мысли буквально ворвался вихрь из сбивчивых ответов Лавки.

[Нет-нет-нет! Я не в том смысле! Я просто к тому, что она явно счастлива с тобой, и я… ну не в смысле, что дело лично в тебе… ты для меня никак не выглядишь как мужчина… ну в смысле! Эх-ты!.. Я не в обидном смысле! Я к тому, что из-за нашей связи я воспринимаю тебя как часть самой себя и наоборот. Хотя я тебя и подкалываю иногда, уверяю, в этом нет никакого подтекста, не подумай! Ох… извини пожалуйста…]

В этом потоке мыслей и извинений было столько искренности и неловкости, что я просто не мог не улыбнуться от умиления.

«Я не сержусь, Лад, что ты. Но, раз мы завели тему, позволишь нескромный вопрос?»

[Валяй, чего уж…]

«Насколько все-таки твое сознание подобно человеческому в контексте влюбленности, любви, страсти и прочего? У людей ведь это все работает на гормонах, чистый разум не может влюбляться или испытывать влечение».

[На самом деле сложно ответить однозначно. И для того, чтобы ответить полноценно, нужно объяснить, как Хозяин в принципе создал мой разум.]

«Я помню, что спрашивал тебя об этом, но ты не захотела рассказывать, а я не стал настаивать».

[Мне и сейчас не особо хочется, это будто человеку рассказывать о процессе своего зачатия. Но, раз уж я первая в это влезла, думаю, надо все-таки прояснить детали.]

«Я слушаю очень внимательно».

[Одним из изобретений Хозяина был артефакт, который не просто считывал память пользователя, а создавал что-то вроде слепка его Я, в которых входило буквально все, от мыслей и памяти до мироощущения и в том числе эмоций вроде страсти или злобы. Такие слепки были довольно нестабильны и быстро рассыпались в том числе из-за того, что скопированное Я пыталось продолжать думать и быть, а внутри артефакта это было совершенно невозможно и оно просто гибло. Однако Хозяину за долгие годы удалось скопить некоторое количество таких слепков, полученных от добровольных участников его экспериментов, тех, что по тем или иным причинам оказались более стабильны и смогли зафиксироваться.]

Она запнулась, словно вспоминая. А я уже понимал, что речь пойдет о чем-то сложном, но невероятно интересном.

[И когда он создавал меня, он «просто» скомпоновал что-то около десяти таких вот слепков. Не знаю тонкостей, так как он их никогда не рассказывал, а меня-МЕНЯ в тот момент, понятно, еще не существовало, но после множества провальных попыток у него в итоге получилось создать личность без памяти составляющих и без расщепления восприятия, при этом достаточно стабильную, чтобы существовать без человеческого тела в стенах здания.]

«Значит, и эмоции у тебя совершенно реальные. Раз ты создана из слепков реальных людей»

[Да, они реальны, милый. Но тем не менее я совершенно точно испытываю их не так ярко, как обычные люди, и чем ярче эмоция, тем больше заметна разница. Ярость, к примеру, я испытывать не могу, в лучшем случае это будет просто как чуть более сильная злость. То же самое и с влюбленностью и страстью: сами чувства не заблокированы, но для меня они будут ощущаться примерно как более явная симпатия. В том числе поэтому, наверное, я с легкостью и совершенно искренне могу говорить, что люблю и тебя, и Асю, и Сему, и Варю, и даже Жарова. Я не лукавлю в эти моменты, это действительно любовь. Но для меня любовь — это немного не то же самое, что для тебя.]

«Я понял, — я помолчал. — Спасибо что рассказала».

[Да не за что. И по поводу тех моих слов…]

«Я тебя понял, не волнуйся, все в порядке. Я тебя тоже люблю».

Ответом мне была тишина, но, кажется, Лавка сейчас ощутила что-то вроде смущения.

Когда все поднялись, оделись, собрались, позавтракали и добрались до Лавки, в первую очередь мы отправились оценить второй торговый зал. Он действительно стал почти втрое больше, так что с учетом первого торговая площадь выросла чуть более чем вдвое.

Но это было просто техническое расширение, ничего прямо необычного, так что довольно скоро