class="p1">Я пошла по грязному тротуару в сторону нашей коммуналки. Мои дорогие, брендовые сапоги разъезжались в слякоти, покрываясь коркой льда.

Завтра в семь утра мне нужно быть на разгрузке овощей.

Сказка кончилась. Начался ад. И я сама купила в него билеты в тот самый день, когда впервые легла в постель с мужем своей родной сестры.

Сумерки медленно, словно нехотя, опускались на заснеженный сосновый лес за огромным панорамным окном моей палаты.

Я стояла у стекла, прижавшись лбом к прохладной поверхности, и смотрела, как в сгущающейся синеве вечера зажигаются редкие желтые фонари на территории клиники.

Прошли почти сутки.

Сутки с того самого телефонного звонка Игоря, который разорвал тишину подземного бункера и сообщил, что сделка состоялась. Что Максим свободен.

Но физически его все еще не было рядом.

После того звонка он связался со мной лишь однажды. Голос у него был уставшим, хриплым, но в нем звучало такое абсолютное, хищное торжество, что у меня мурашки побежали по спине.

«Мне нужно закончить бумажную волокиту, маленькая, — сказал он тогда. — Бюрократическая машина работает медленно, особенно когда летят генеральские головы. Я приеду, как только улажу формальности. Жди меня».

И я ждала.

Господи, как же я ждала.

Я мерила шагами свою просторную, роскошную VIP-палату, не находя себе места. Мое тело, еще недавно изрезанное, слабое и балансирующее на грани жизни и смерти, сейчас наполнялось удивительной, пульсирующей энергией.

Моя новая печень работала.

Организм, очищенный от яда опухоли, жадно впитывал жизнь. Боль в шве превратилась в тупое, почти незаметное тянущее ощущение. Я могла ходить ровно, не сгибаясь пополам. Я могла глубоко дышать.

Но по-настоящему дышать я смогу только тогда, когда он переступит порог этой комнаты.

Сзади тихо скрипнула дверь.

Я резко обернулась, едва не запутавшись в полах своего длинного шелкового халата. Сердце сделало безумный кульбит и забилось где-то в горле.

На пороге стоял он.

Максим.

Он не изменился за эти сутки, но в то же время выглядел совершенно иначе. На нем был тот же темный, идеально сидящий костюм, расстегнутое черное пальто, небрежно перекинутое через руку. Но с его плеч словно спала невидимая, многотонная бетонная плита, которую он тащил на себе долгих пять лет.

Он больше не был загнанным волком. Он больше не был преступником в бегах.

Передо мной стоял абсолютно свободный человек.

Его серые глаза мгновенно нашли меня в полумраке палаты. В них вспыхнул такой горячий, сжигающий огонь, что воздух между нами мгновенно раскалился.

Он бросил пальто прямо на кресло, даже не глядя.

— Макс… — выдохнула я, чувствуя, как на глаза мгновенно наворачиваются слезы.

Я не пошла. Я побежала к нему.

Плевать на шов. Плевать на слабость. Я просто бросилась в его распахнутые объятия, врезаясь в его широкую, твердую грудь.

Он подхватил меня на лету.

Его сильные руки сомкнулись на моей талии, отрывая меня от пола. Он закружил меня, зарываясь лицом в мои волосы, судорожно вдыхая мой запах, словно я была кислородом, которого его лишили на долгие годы.

— Оксанка… Девочка моя… — хрипло шептал он, покрывая поцелуями мой висок, щеку, шею.

— Ты вернулся, — я плакала, сжимая в кулаках ткань его пиджака. — Господи, ты вернулся ко мне.

— Я же обещал, — он медленно поставил меня на ноги, но не выпустил из кольца своих рук. — Я всегда выполняю то, что обещаю тебе.

Я подняла голову и посмотрела в его лицо.

Он выглядел измотанным. Черные тени под глазами стали еще глубже, скулы заострились так, что о них можно было порезаться. Он не спал двое суток. Но на его губах играла та самая, хищная, сумасшедшая улыбка победителя.

— Всё кончено? — я задала главный вопрос, замирая от страха услышать слово «нет». — Совсем кончено, Макс?

Он взял мое лицо в свои большие, горячие ладони. Его большие пальцы бережно стерли влажные дорожки с моих щек.

— Всё кончено, маленькая, — его голос зазвенел от сдерживаемого торжества. — Мое имя официально вычеркнуто из баз федерального розыска. Все обвинения пятилетней давности признаны сфабрикованными. Я чист. Перед законом, перед государством, перед всем миром.

Я шумно выдохнула, прикрывая глаза.

— Я не могу в это поверить… Как тебе это удалось? Следователь… он не пытался тебя обмануть?

Максим усмехнулся, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Следователь Волков оказался на редкость принципиальным мужиком. Я вывалил на его стол такую гору дерьма на его же начальство, что он сначала побледнел, а потом у него загорелись глаза. Он давно рыл под эту верхушку, но у него не было доказательств.

— А у тебя они были.

— У меня был железобетонный компромат, — жестко кивнул Максим. — Записи разговоров. Выписки со швейцарских счетов. Видеозаписи из той самой клиники, где пять лет назад резали людей на органы. Я собирал это по крупицам.

Он отстранился, взял меня за руку и повел к дивану.

Мы сели рядом. Он притянул меня к себе, усаживая на свои колени, и я свернулась клубочком на его груди, вслушиваясь в ровный, мощный стук его сердца.

— Вчера вечером спецназ брал их адреса, — продолжил Максим, поглаживая меня по спине. — Трое генералов МВД, которые крышевали этот бизнес, прямо сейчас сидят в Лефортово. Владельцы той клиники, настоящие организаторы, взяты при попытке покинуть страну. В аэропорту их положили мордой в пол.

Я слушала это, и перед моими глазами проносились картины возмездия.

Те самые люди, которые разрушили нашу жизнь. Которые заставили Максима инсценировать свою смерть. Которые заставили меня рыдать над пустым гробом, поверив, что я осталась в этом мире одна.

Они получили по заслугам.

— Значит, мы больше не должны прятаться? — тихо спросила я, поднимая на него взгляд.

— Никогда, — твердо ответил он. Его глаза блеснули сталью. — Больше никаких бункеров, Оксан. Никаких левых паспортов. Никакого страха, что в дверь постучат. Мы свободны.

— А та подпольная клиника? В которой ты меня оперировал?

Максим усмехнулся и поцеловал меня в макушку.

— Она перестала существовать через час после того, как мы оттуда уехали. Мои