безвольно висела, как простыня, накинутая на плечи. Призрак… но тот, которого она больше не боялась.

– Я как раз не хотел тебя пугать… прости. Подумал, что ты уснула за верстаком – было так тихо, – и не хотел тебя будить.

Он опустил голову, и костлявые плечи сгорбились ещё сильнее.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, ещё не отдышавшись. – Я уж подумала, твой брат явился меня донимать.

– Что за нелепица! С чего ты взяла?

– Не такая уж это и нелепость… – Она кивнула в сторону скрипки, которая при свете свечи казалась почти завершённой.

– Ты думаешь… – Пауль поднял глаза, вдруг осознав. – Мне даже в голову не приходило, что он может пойти на подлость ради славы… но теперь его поведение обретает смысл. Он отказался отдавать мне запасной ключ. Утверждал, что моя мастерская – теперь его мастерская. Ни уговоры, ни просьбы, ни мольбы не помогли. Он был непреклонен, а у меня не хватило сил ему противостоять. Тогда я не придал этому значения, но теперь сомневаюсь.

– И правильно. Флорентина любой ценой хочет, чтобы слава за скрипку досталась твоему брату – Катерина сама это слышала. Ты должен забрать у Петера ключ!

– Хорошо, завтра я снова поговорю с ним.

– Не просто поговорить, – твёрдо сказала она. – Ты вернёшься с ключом. Иначе я сама к нему отправлюсь, и тогда разговор будет другим…

– Не стоит…

– Стоит. Особенно после сегодняшнего испуга. До этого я убеждала себя, что угроза несерьёзная.

– Какая угроза?

– Пауль, послушай. Твой брат, возможно, готов идти по трупам. По твоему и по моему. Это слышала Катерина.

– Ни за что! – воскликнул Пауль. – Только не мой брат! Он многое сделает ради славы, но не это!

– А почему ты так уверен?

– Я знаю своего брата!

– Я тоже думала, что знаю тебя, – вырвалось у неё.

Пауль остолбенел, будто его окатили ледяной водой. Он задыхался, подбирая слова, и лишь через несколько секунд тихо произнёс:

– Понимаю. Ты не можешь простить мне эту… историю с Флорентиной.

– Историю, – повторила она, глядя мужу в глаза. – Историю, – снова сказала она, глубоко вздохнув, чтобы голос не дрогнул, – эту тебе может простить только Господь как один из грехов. Моё прощение ничего не изменит в наших брачных обетах.

– Но для меня это важно, – пробормотал Пауль.

Он опустил голову, в тёмных волосах уже пробивалась седина.

– Мы найдём выход, – сказала Софи, скорее для себя. – Мы обязаны его найти.

Он едва заметно покачал головой. Свеча в его руке отбрасывала на лицо причудливые тени.

– Я и сам себе не могу простить.

Что на это ответить? Она была слишком измотана для серьёзного разговора.

– Иди спать, Пауль. Поговорим завтра.

– Я не могу спать.

– Неудивительно, ты же пролежал весь день в постели. Всё равно иди. Мне ещё работать.

– Я не сплю уже несколько суток. Я измотан, но сомкнуть глаз не могу. А если и засыпаю, то сразу просыпаюсь в ужасе – один и тот же кошмар. Я в Башне безумцев, сплю на соломе, и вдруг слышу крики. Не реагирую – думаю, это другие узники. Но потом вокруг становится жарко, я открываю глаза – повсюду огонь. Я в ловушке. Я горю заживо. Лежу, глаза распахнуты, тело в поту, и каждый раз думаю: это заслуженная смерть.

– Хватит так говорить! – резко оборвала она.

– Но это правда. И, в конечном счёте, моя смерть стала бы облегчением для всех.

– Пауль, прошу…

– Это правда, – сказал он с необычной твёрдостью. – Я клялся тебе и себе, что больше не притронусь к спиртному, но чувствую – этот демон во мне лишь уснул, а не исчез. Кажется, он просыпается, сеет тревогу и будит других духов, которые терзают меня ужасными воспоминаниями из Башни. Я не могу их забыть.

– Тебе нужно время… – осторожно ответила она. – Станет легче. Держись. Ради детей.

Он сделал шаг к ней, но тут же замер, будто невидимая рука удержала его.

– Софи, я ужасно боюсь, что силы меня покинут, что я не выдержу и снова поддамся демону – ведь он уже протягивает мне руку. Я знаю: алкоголь помог бы мне всё забыть.

– Ты сильный. Не бойся. Думай о детях. Тебе нужно восстановиться и выспаться.

– У нас осталось снотворное? Собственно, поэтому я и спустился.

– В кухне, на верхней полке, за банкой с сушёной ромашкой, ещё есть немного лауданума.

Он уставился на неё вопросительно, и она поняла – это описание для него ничего не значило. Такое с ним бывало, но сейчас в его взгляде читалась беспомощность, будто он вообще не мог осмыслить её слова – словно ребёнок, подавленный потоком информации.

– Принесёшь мне его? – попросил он.

Она кивнула и поднялась с табурета.

– Завтра утром я закуплю новую порцию в аптеке «Райхсапфель» – там лауданум дешевле.

– Откуда ты знаешь?

– Вюрт дал объявление в «Винер цайтунг».

– С каких это пор аптекари рекламируются? Для меня это новость.

– Это и правда новшество. Но мне нравится. Почему покупатели не должны знать, где выгоднее?

– Да, времена меняются… – рассеянно пробормотал Пауль. – Мир движется дальше, но почему-то без меня. Я будто под стеклянным колпаком.

– Это пройдёт. Наберись терпения. После всего случившегося нельзя ждать, что всё наладится в одночасье.

– А если ничего уже не будет как прежде? Если я… если мы?..

– Смотри вперёд. Прошлое всё равно не вернётся. Жизнь – это движение, и нам остаётся только идти в ногу со временем, а времени – с нами.

– Софи? – окликнул он, когда она уже направлялась в кухню.

– Да? – Она обернулась, застыв в дверном проёме.

– Даже если твоя любовь ко мне угасла, я буду любить тебя всегда. Тебя и детей. До скончания веков.

Глава 32

7 августа 1828 года

– Ну что, готовы? – Софи бросила взгляд на детей, промелькнула по коридору и заглянула на кухню. Наконец-то настал долгожданный день – день, когда в зоопарке должны были показать жирафа.

– Конечно, матушка! – рассмеялся сын. Она спрашивала уже в третий раз – неудивительно, ведь волнение буквально распирало её. Ничего ли она не забыла? Погашен ли горн в мастерской? Потушен ли огонь в плите? Проверила ли она все свечи? Да, даже после третьего обхода всё было в порядке. Припасы собраны, скрипку она с утра отнесла к соседке, и Анна Рёберг пожелала им приятной прогулки.

Была лишь одна ложка дёгтя: прошлой ночью ей не удалось закончить скрипку. Она никак не могла сосредоточиться – Пауль метался по спальне, не находя покоя. Каждый раз, когда она поднималась проверить,