к советникам и не к Каорелю.

Она уходила под стену.

Туда, где начинался служебный ход к детской башне.

Яссена остановилась.

— Что? — тихо спросил Рейвард.

Она показала взглядом.

Он увидел.

Тёмная линия шевельнулась и исчезла в щели между камнями.

Мивель, не оборачиваясь, вдруг прижал ладонь к груди.

— Се-на?

— Да?

— Дома стало холодно.

У Яссены внутри всё оборвалось.

Эмма сжала корзинку с ростком.

Гарн поднял чашу первого пламени выше, и огонь в ней потянулся вперёд, к коридорам, к северной башне, к месту, которое они считали защищённым.

Рейвард произнёс одно слово:

— Быстро.

И на этот раз никто в коридоре не стал говорить, что наследнику не положено бежать.

Глава 11. Гнездо выбирает не кровь, а сердце

До детской башни они не бежали только потому, что Мивель уже едва держался на ногах.

Но весь дворец вокруг них будто бежал.

Золотой огонь в серебряной чаше, которую Гарн нёс обеими руками, тянулся вперёд тонким языком, как зверёк, почуявший дорогу домой. Пламя не металось, не обжигало, не пугало; оно вытягивалось к северному крылу, к лестницам, к служебным переходам, где тёмная линия исчезла между камнями. От этого спокойствия становилось страшнее. Если бы огонь вспыхивал и рвался, Яссена решила бы, что он сердится. А он звал.

Звал туда, где что-то уже случилось.

Мивель шёл между Рейвардом и Яссеной. Одной рукой он держал отца, другой — её пальцы. Искру он доверил ей на “три поворота”, но после первого же поворота попросил обратно, и Яссена без слов вернула деревянную птичку. Сейчас нельзя было считать, кто что должен нести по обряду. Сейчас нужно было, чтобы ребёнок держал то, что помогает ему не распасться на страх.

За ними шли Эмма с корзинкой и ростком, Велт с книгой записей, леди Верена, Рувена Кларн и два стража. Каорель тоже шёл — не по доброй воле, но Рейвард не позволил ему остаться в зале первого пламени. Регент двигался ровно, без спешки, и это раздражало сильнее, чем если бы он пытался сопротивляться. Тивира держалась рядом с ним, бледная, слишком прямая, с лицом женщины, которая всё ещё надеялась, что правильная осанка заменит правду.

У служебного поворота огонь в чаше вдруг наклонился влево.

Не к главной лестнице.

К низкой арке, через которую обычно ходили слуги с корзинами, дровами, тканями и горячими блюдами. Яссена заметила на каменном полу след от тёмной линии: едва видный, как мокрый шнур, который протащили и успели убрать. След шёл не по середине прохода, а вдоль стены, где его легко было бы скрыть за подолом платья или краем тележки.

— Служебный ход, — сказал Гарн.

— Куда ведёт? — спросил Рейвард.

Эмма ответила раньше стража:

— К нижней бельевой, потом к задней лестнице детской башни. Там раньше носили простыни и детские покрывала, чтобы не тревожить покои.

Каорель тихо произнёс:

— Дворец велик. Не всякая тень на полу является заговором.

Мивель сжал руку отца.

Рейвард даже не повернулся к регенту.

— Сегодня всякая тень на пути моего сына будет проверена.

Эти слова были сказаны спокойно, но Яссена почувствовала, как вокруг них дрогнул воздух. Не от угрозы. От решения. Рейвард больше не спорил с чужими удобными объяснениями. Он не пытался выглядеть справедливым для всех сразу. Он выбирал сторону.

И всё равно ей пришлось остановить его через несколько шагов.

— Подождите.

Король резко посмотрел на неё.

Не сердито. Скорее так, как смотрят на человека, который перекрыл дорогу в горящую комнату и должен очень быстро объяснить, почему.

Яссена присела у стены. Внизу, возле самого плинта, тёмный след раздваивался. Один уходил дальше по ходу, к башне. Второй тонкой петлёй огибал старый крюк для фонаря.

На крюке висела светлая тряпичная ленточка.

На первый взгляд — обычная. Обрывок от упаковки белья, забытый слугой. Но Яссена уже слишком хорошо знала этот дворец: здесь случайные обрывки почему-то всегда ложились ровно там, где ребёнок должен был испугаться.

— Эмма, — тихо сказала она, — такие ленты используют в бельевой?

Няра наклонилась, не выпуская корзинку.

— Да. Ими перевязывают чистые стопки. Но эта… старая. Смотрите, край выгоревший, а узел свежий.

Рувена подошла ближе.

— Вы уверены?

Эмма побледнела от внимания советницы, но кивнула.

— Я много лет складывала бельё до башни. Так лента не стареет, если всё время лежит в шкафу. Её сняли откуда-то недавно.

Яссена посмотрела на узел. Он был не чёрный. Вот в чём хитрость. Светлая лента, хороший домашний предмет, простая вещь, которая не пугала глаз. Но под узлом пряталась тончайшая тёмная жилка, едва заметная, как волосок на светлой ткани.

— Не трогать руками, — сказала она.

Велт уже писал. После бала он выглядел так, будто мог уснуть стоя, но перо держал крепко.

Гарн поднял чашу первого пламени чуть выше. Огонь наклонился к ленте, и тёмная жилка под узлом шевельнулась.

Мивель тихо сказал:

— Она слушает.

— Кого? — спросила Яссена.

Он посмотрел в сторону детской башни.

— Не меня.

От этих слов стало холодно не только ему.

Рейвард шагнул к крюку.

— Снять.

— Нет, — быстро сказала Яссена.

Король остановился.

С каждым разом ей становилось всё труднее говорить ему “нет”. Не потому, что он пугал сильнее. Как раз наоборот. Потому что теперь он слушал, и каждое её возражение могло задержать его там, где его сыну грозила беда. Но именно поэтому нельзя было позволить ему действовать первым движением.

— Почему?

— Слишком удобно, — сказала она. — Видимый узел на пути. Светлая лента с тёмной жилкой. Мы снимаем — и думаем, что убрали причину. А если это только привязка?

Рувена посмотрела на неё внимательнее.

— К чему?

Яссена провела взглядом вдоль стены. Служебный ход был узким, но не пустым: крюки для фонарей, ниша с запасными ковриками, низкая скамья, деревянная дверца для бельевого спуска. Всё обычное, бытовое, нестрашное. И именно поэтому опасное, если кто-то умел пользоваться домом против тех, кто в нём живёт.

— К двери, — сказала Яссена. — Или к порогу.

Мивель сразу посмотрел вперёд.

— К дому?

— Пойдём смотреть, но медленно.

— Дома холодно, — сказал он.

В его голосе не было каприза. Было усилие. Он терпел, потому что рядом взрослые снова занимались вещами, которые нельзя потрогать и быстро исправить. А ребёнку хотелось просто добежать и увидеть, что его очаг жив, росток на месте, стена не закрыта, низкий столик не исчез.

Яссена сжала его пальцы.

— Чем медленнее сейчас, тем быстрее потом войдём без новой беды.

Он подумал и кивнул.

— Как с узлом?

— Да. Если дёрнуть — затянется. Если посмотреть — можно