и показал фотографии человека, который заходил в полицейский участок и проскользнул к камерам с заключенными. Видеонаблюдение запечатлело, как он разговаривал с де Йонги. Я вздохнула — это был Брук. Наверняка он сказал де Йонги, что тот подвел Виктора и ему лучше не возвращаться. У де Йонги не было вариантов. Нику нужны были доказательства, но я могла предоставить ему только последний взгляд Крюгера из бездны. Тот тоже понял, что подвел Виктора.

Дни в тишине и покое тянулись и тянулись. Больничная библиотека оказалась крайне бедна. Безумно хотелось увидеть небо, или хотя бы выбраться из палаты. Запоздалый страх настиг и теперь сбивал дыхание и крутил живот каждый раз, когда я думала о произошедшем: я же могла умереть! Больше не увидеть неба и гор, а цветы продолжали бы каждый год расцветать без меня. Я все еще не готова расстаться с миром живых. Надеюсь, Келли простит меня за это, и надеюсь, ей там не слишком одиноко.

Из реанимации меня перевели в палату общей терапии, а еще через пару дней отец решительно объявил врачу, что забирает дочь домой. Захватило дух от волнения и защекотало в животе: до сих пор у меня не было места, достойного называться домом.

Когда мы подъехали к двухэтажному дому с большим круглым крыльцом и флюгером на крыше, я воодушевилась и не могла перестать улыбаться. Выйдя из машины, отец собирался посадить меня в коляску, но я фыркнула и пошла сама.

— Ты невероятно упряма, — вздохнул он, подхватывая меня под руку. — Тебе кто-нибудь об этом говорил?

— Говорил, — улыбнулась я, чувствуя его веселость и легкость. — Почти каждый, кто со мной знаком.

— Ну-ну, — он рассмеялся.

Мы медленно добрели до крыльца, поднялись, вошли в дверь.

Большой светлый холл, почти пустой, из-за чего создавалось ощущение необжитого помещения. Лестница! Взвешивая все возможности, я четко осознала, что не смогу ее преодолеть. Придется лечь прямо на первой ступеньке.

— Для тебя приготовили комнату на первом этаже, в гостевой спальне.

Я благодарно взглянула на него, и мы побрели дальше. Отец буквально тащил меня на себе, но, учитывая, что я почти в два раза мельче, он даже не напрягался. У входа мы остановились на отдых: большая светлая комната, окна выходили на южную сторону, значит, будет много солнца. Как раз то, что нужно. Я положила руку на дверной косяк и провела по нему пальцами — гладкий и прохладный, приятный на ощупь. Настоящее дерево — в спиле видны сучки и годовые кольца.

Меня отвлекли эмоции отца. Он переживал состояние эйфории, колеблясь от упоения до блаженства. Эти чувства вызывали нечто непостижимо сильное и глубокое, что сейчас пробуждалось в нем. Они завораживали. Пока он вел меня до кровати, я пыталась разобраться, разыскивая источник такого воодушевления, а когда нашла, меня охватила приятная нега, обещая защиту и безопасность, принятие и понимание.

Такое уже было в моей жизни. Келли! Я вспомнила наш последний разговор. Теперь он представлялся в ином свете, и я понимала, почему обычно такая невозмутимая и хладнокровная Келли испытала невероятно сильные эмоции. Она предполагала, что встреча может оказаться последней, и поддержала, как могла, раскрыв передо мной душу. И тут меня осенило, что это за чувство. Я слишком неопытна в таких делах, поэтому и не догадалась раньше. Любовь! Именно сейчас, заботясь о своей странной и малознакомой дочери, он испытывал любовь.

У меня перехватило дыхание, и я подняла взгляд на отца.

— Что такое? — он тревожно застыл.

Такой простой и такой сложный вопрос. Вся моя природная неуверенность вопила, пытаясь заткнуть достоинство и самоуважение, которые готовы были принять ситуацию с благодарностью.

— Все в порядке. Просто устала.

— Тогда ложись, — отец озабоченно кивнул. — Скоро придет сиделка.

— Сиделка? — я нахмурилась. — Зачем?

Его позабавила моя реакция.

— Она будет помогать, — отец усадил меня на кровать. — Ты ведь хочешь поправиться как можно быстрее? А для этого тебе нужны отдых и помощь.

Я все еще хмурилась, недовольная фактом появления незнакомого человека, который вмешается в мою жизнь, и всеми неловкостями, которые неизбежно возникнут между нами. А вдруг ее отправил Виктор, чтобы следить за мной?

Отец вздохнул.

— Я уволю ее, если тебе что-то не понравится, но, пожалуйста, смирись с ее присутствием хотя бы на несколько дней.

Все равно мне не нравилась идея с сиделкой. У отца зазвонил телефон, и он чуть заметно поморщился.

— Тебе нужно идти.

— Да, — печально усмехнулся он. — Не скучай. Я попросил сиделку первым делом обеспечить тебя книгами.

Он легонько поцеловал меня в лоб и вышел. Отпечаток его чувств остался со мной, даже когда он покинул комнату. Просто невероятно! Когда понимаешь, что тебя любят, даже чувствуешь себя по-другому. Впервые в жизни у меня возникло желание притязать на большее, стать лучше, сделать отца счастливее.

Я тяжело вздохнула. Наверное, стоит начать с откровенности, ведь живя с ним в одном доме, я не смогу долго скрывать способности. Если Виктору о них известно, то и отец должен знать. Но что будет, если он не поверит? Или испугается? Или решит, что я сумасшедшая? Хватит ли мне духа, чтобы бороться еще и с ним?

Глава 12. О пользе и вреде откровенности

Сиделка оказалась не так плоха. Она вела себя ненавязчиво, а дотронувшись до нее, я почувствовала чистосердечность и прямоту. Никакого второго дна. Я расслабилась и позволила ей делать свою работу.

Когда следующим утром я посмотрелась в зеркало в ванной, то ужаснулась. Удручали запавшие серые глаза на бледном лице с остатками синяков. Я просто на себя не похожа. Мне необходим свежий воздух.

День я провела на веранде, которую обнаружила при кабинете на первом этаже. Распахнув стеклянные двери, я выдвинула кресло наружу. Если не оглядываться, то можно притвориться, что находишься под открытым небом. Я сидела на веранде целый день, обложившись книгами и едой. Вернувшийся вечером отец там меня и застал.

— Где сиделка?

— Я отпустила ее домой. Она мне больше не нужна, — довольно заявила я. Хотя и испытывала сомнения: безопасно ли мне одной? Но если Виктор отправит за мной людей, лучше, чтобы никого рядом не было.

— Ты ее уволила? — он рассмеялся.

— Нет, нет, она придет завтра. Я имела в виду сегодня, — стало неловко, и я захлопнула книгу.