неизвестно куда, пусть и какая-то часть его ума ворчала и искала тёплого угла.

– Смотря с кем и куда, – ответил он.

– Неважно с кем и неважно куда, – снова зевнул Гаспар и, согнув руку, положил ладонь под голову. – Это единственный путь к себе – путешествия. Иначе как песчинка станет жемчугом – мальчиком, поцелованным огнём?!

Последние слова он произнёс издевательски громогласно, водя пальцем по воздуху, как будто писал огненные буквы на небе. И добавил, уже почти засыпая:

– Так сказала старуха Ку-Ку. А что, она правда была такой хорошей предсказательницей?

– Лучше я не встречал.

Гаспар перевернулся на бок, подгрёб под себя сено:

– Посмотрим. Пока великий всадник и завоеватель из тебя никакой.

Ахти цыкнул, он уже начал привыкать к вечному подтруниванию.

– Мне хотя бы собаки не будут мочиться на следы, как тебе. И что там ещё делают скорпионы? Нужно танцевать посреди пустыни?

– Это означает, что я буду побеждать, глупый, – проворчал Гаспар. – В предсказаниях всегда так: какая-нибудь поэтическая чушь, чтобы никто не догадался, как всё будет на самом деле. Не будь размытых образов, человек вернулся бы к провидцу и дал пинка под зад. – Он поправил сползающий плащ. – Теперь не мешай мне и дай поспать.

– Куда мы хотя бы едем? – спросил мальчик. – Кроме того, что в глушь…

– Нам нужен этот скучный тип Фархад… – произнёс заплетающимся языком Гаспар.

– Зачем?

Молчание.

Ахти оглянулся.

Здоровенный и широкоплечий, как сын великана, акрабуамелу спал, бережно положив свою человеческую руку на свёрток, в котором в странной летаргии видела сны девочка.

Ахти крепче взялся за вожжи и, храня сон двух загадочных людей, или существ, начал делать то, что умел лучше всего, – править лошадью, объезжая торчащие из земли корни и кочки.

4

Он стоял на берегу Горького моря, задумчивый и квадратный, в своей видавшей виды телогрейке из пожелтевшей овчины, в мягких шароварах с широким поясом. Стоял и хмурился, сосредоточивая всю свою волю, все свои силы. Большие мозолистые ладони сжимали пять крепких яблок.

Ориоль вздохнул, его брови мечтательно поползли вверх, и он плавно подкинул первое яблоко, за ним второе, третье. Его руки быстро замелькали в воздухе. Неверное движение – и красно-жёлтое яблоко шлёпнулось в шапку кудрявых волос, скользнуло по телогрейке и упало в песок.

Остальные он просто поймал, задрав нижний подол овчины.

– Снова пятое? – спросил низкий, но нежный голос, и за его спиной возникла розовая фигурка.

Он сел, отряхнул упавшее яблоко от песка. Достал из-за пояса короткий, но острый ножик с рукояткой из кости. Отрезал кусочек и положил в рот.

– Раз номер не выходит, нужно просто съесть пятое яблоко.

– Терпение, Ориоль. Ты сам мне не раз говорил.

Рузиль уселась рядом, подогнув под себя стройные ноги. Чуть толкнула его плечом.

– Терпение, – повторил клоун, отрезая ей кусочек яблока. – Видишь ли, терпение не вечно. И если от него отрезают по кусочку, остаётся только огрызок.

Он поднял на неё глаза, которые окружала такая россыпь морщинок, что неясно было, когда они печальны, а когда смеются.

– А ты всё-таки дождалась, Ру-Ру…

Рузиль вскочила на ноги так быстро, что во все стороны полетел песок.

– Когда?! – вскрикнула она.

– Тамаз объявился сегодня утром.

– Где он? Почему мне не сказали сразу? Почему не разбудили?

– Тише. Он спит. Очень устал. Скакал всю ночь.

Ориоль протянул ей дольку яблока, но Рузиль не обратила на неё никакого внимания. Она подбоченилась и, убирая со лба непослушную прядь, которая липла к губам, сыпала вопросами:

– Неужели нельзя было на минуту зайти ко мне? Сон сейчас не самое важное. Ну? Что он узнал?

– Гаспар объявился, – хитро сощурившись, вымолвил Ориоль и положил на язык кислое яблоко.

Утренний бриз принёс горьковатый и терпкий запах фукуса: его буро-зелёные головки на тонких стеблях усыпали всё морское побережье и, как последние пучки волос на голове лысеющего философа, покрывали подножия камней.

Рузиль вдохнула свежий ветер и почувствовала привкус слёз.

– Один?

– Не знаю.

– Она с ним?

Ориоль вздохнул, пожал плечами:

– Нам известно только то, что он вышел в районе Глухолесья. И кажется, с ним не было Цубасы.

Рузиль низко опустила голову, закусила нижнюю губу. Носок её правой ноги откопал ракушку в песке и тут же снова засып́ал.

– Почему там? Ведь по плану он должен был возвращаться через развалины?

Ориоль взглянул на чистую, прозрачную воду в бухте.

– У корабля есть план пересечь море и попасть из одного города в другой. Но морю до этого нет дела. Сейчас оно спокойное, а через час бушует шторм.

Он протянул руку, взял плоский камушек и пустил блинчиком по воде, оставляя круги.

– К тому же где план и где Гаспар? – клоун иронично поднял брови. – Он не может выучить ни одной роли. Вечно импровизирует.

Ру-Ру походила туда-сюда по берегу, всплеснула руками:

– Тогда почему мы сидим? Чего ждём?

– Ждём, когда он выполнит то, что обещал. Иначе какое это искупление?

– Мы ни в чём его не обвиняли. Ты знаешь, что его искупление – это просто… просто… – Она замешкалась, подбирая слова. – Просто никому не нужное представление. Глупый риск!

– Это нужно ему, – ответил Ориоль. – И тебе – в первую очередь.

Она пнула ракушку, села, обхватив себя руками.

Ориоль обнял её за плечи:

– Ты ненавидишь бездействовать, Ру-Ру. Я тоже. Но это как играть в клетки. Нужно хорошо обдумывать каждый ход. Решать, какую «птицу» двигать вперёд, а какую – оставлять на месте. Легко играть коршуном, брать другие фигуры в коготь, но, увлёкшись, можно потерять орла и лебедя. Сейчас за нашими перемещениями пристально следят. Резко сменим маршрут или разделимся – привлечём внимание к Гаспару. У него ещё есть шанс пройти незамеченным. С ним Фархад, он поможет. Он не просто так перезимовал в Глухолесье, догадался, что план изменился.

– Фархад и Гаспар… – Гимнастка нервно рассмеялась. – Один – в тюрбане, только что не на верблюде, другой – с клешнёй вместо руки. Да они два самых заметных и узнаваемых чудака на территории Тауруса! Если они ещё не наделали шуму, то только потому, что сидели в дремучем лесу!

– Не забывай, что они учились мастерству перевоплощения.