рассек пространство, но кулак замер в сантиметре от разбитого носа парня. Сон Джин тяжело дышал, его костяшки белели от напряжения, а в ушах всё еще звенел голос Лики:

«Не становись таким, как они».

Киян, увидев, что удар не последовал, оскалился в кровавой улыбке.

— Что, кишка тонка? — прошипел он. — Трус. Даже не можешь довести до конца, то что начал. Слабак, прикрывающийся девчонкой. Давай, ударь! Или ты только перед ней умеешь строить из себя героя?

Бэк медленно, с видимым усилием, разжал кулак. Его лицо превратилось в маску ледяного спокойствия, которая была куда страшнее его ярости. Он молча достал кулон, убрал его в карман брюк, а затем его взгляд упал на моток стальной проволоки, валявшийся рядом.

— Убивать тебя — слишком большая честь, — тихо произнес Бэк. — Ты не стоишь того, чтобы я пачкал об тебя свою жизнь.

Он рывком перевернул Кияна на живот. Тот попытался брыкаться, но Бэк придавил его коленом к полу так, что у парня хрустнули ребра. Не обращая внимания на вопли, Бэк профессионально и жестко стянул запястья Кияна проволокой, затягивая её до тех пор, пока тот не взвыл от боли.

— Вставай, мусор, — Бэк рывком поднял его за шкирку, как побитую собаку, и потащил к выходу. — Ты сядешь. За похищение, за нападение, за каждый синяк на её теле. А твой отец... не переживай, я позабочусь, чтобы в соседней камере для него подготовили VIP-место. Вы оба сгниете там вместе.

Когда они вышли к машине, Лика, прислонившаяся к крылу, округлила глаза. Она смотрела на волочащегося за Бэком окровавленного Кияна и не знала, смеяться ей или плакать.

— Бэк, — она выдавила из себя саркастичную усмешку, хотя голос всё еще дрожал. — Я, конечно, просила найти кулон, но это... это не очень на него похоже. Он что, мутировал по дороге? Зачем ты притащил это сюда?

Бэк, не глядя на неё, открыл заднюю дверь машины и буквально зашвырнул Кияна на сиденье.

— Кулон у меня, — бросил он, захлопывая дверь с таким грохотом, что Киян внутри вздрогнул. — А этот... этот поедет с нами. Я лично сдам его в управление. Он сядет за всё, что сделал с тобой. И никакой Кан Хун его не вытащит, потому что я лично прослежу за каждым винтиком в этой судебной машине.

Он повернулся к Лике, и его тон мгновенно изменился с яростного на обеспокоенный.

— Садись в машину. Живо. Нужно отвезти тебя в больницу. И мне плевать, сколько амбалов будет стоять у твоей двери на этот раз, но ты будешь находиться там, до тех пор, пока не поправишься.

Лика поморщилась, когда боль в ноге снова напомнила о себе, но как только она оказалась в тепле кожаного салона, на нее нахлынуло странное чувство сюрреализма. Сзади доносилось тяжелое сопение и приглушенные проклятия Кияна, который пытался устроиться на сиденье со связанными руками.

— Мы реально поедем с этим... багажом? — Лика обернулась назад, глядя на окровавленное лицо парня. — Ты же понимаешь, что он сейчас выглядит так, будто его переехал каток? Полиция задаст вопросы тебе, а не ему.

Бэк сел за руль, с силой захлопнул дверь и завел двигатель. Мощный рокот мотора заполнил пространство, заглушая звуки ночной дамбы.

— Пусть задают, — отрезал он, выруливая на разбитую дорогу. — У меня есть записи с камер, как он тебя похищает. У меня есть твои показания. И у меня есть лучшие адвокаты в этом городе. А у него — только разбитая рожа и перспектива провести следующие десять лет в камере, где его фамилия ему не поможет.

— Ты сдохнешь раньше, чем я доеду до участка! — прохрипел Киян с заднего сиденья, дергаясь в путах. — Мой отец сотрет тебя в порошок! И твою девку тоже!

Бэк резко ударил по тормозам. Машину занесло, и Киян кубарем скатился на пол между сиденьями, взвыв от боли в плече. Бэк медленно повернулся назад, и в тусклом свете приборной панели его глаза блеснули чем-то первобытным.

— Еще одно слово о ней, — тихо, почти ласково произнес Бэк, — и я забуду о своем обещании быть «хорошим парнем». Я выкину тебя из машины прямо здесь, привяжу к бамперу и посмотрю, сколько ты продержишься на скорости сто километров в час. Ты меня понял?

Киян затих, только злобно сверкал глазами из-под заплывших век. Бэк снова нажал на газ. Лика осторожно протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Бэк... — тихо позвала она. — Кулон. Ты сказал, он у тебя.

Он не сразу, но расслабил пальцы. Одной рукой он полез в карман и вытащил цепочку. Кулон был немного погнут, на нем виднелись царапины, но он был цел. Бэк вложил его в ладонь Лики.

— Прости, что он в таком виде, — глухо сказал он. — Я исправлю его. Или куплю новый.

— Не надо новый, — Лика крепко сжала украшение в кулаке, чувствуя, как металл согревается от её кожи. — Этот дороже любого другого.

Бэк ничего не ответил, но она заметила, как его плечи наконец опустились, а дыхание стало ровнее.

Машина неслась по узкой полосе дамбы, разрезая ночную мглу ядовито-белым светом фар. В салоне было так тесно от ненависти, что, казалось, еще секунда — и стекла лопнут. Бэк сжимал руль до хруста в суставах, а Лика, бледная и израненная, не сводила с него глаз, пытаясь найти в его суровом лице хоть каплю того спокойствия, которое им сейчас было жизненно необходимо.

Киян, скорчившийся на заднем сиденье, наблюдал за этой немотой через зеркало. Его лицо, превращенное в кровавое месиво, исказилось в предсмертном оскале. Пока Бэк и Лика тонули в глазах друг друга, он, превозмогая дикую боль, начал медленно, сантиметр за сантиметром, перетягивать связанные проволокой руки из-за спины под ноги. Суставы выли от напряжения, сталь впивалась в запястья, но яд в его сердце был сильнее боли.

— Какая трогательная сцена, — прохрипел Киян, наконец перекинув руки вперед. — Бэк, ты превзошел сам себя. Предал свою жену-инвалидку, наплевал на честь семьи — и ради чего? Ради этой русской бабы? Вот она, твоя «великая» любовь, дешевка.

Бэк почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки.

— Заткнись, Киян, — процедил он, и этот голос был холоднее могильной плиты. — Если хочешь доехать до участка живым.

— А что, правда глаза колет? — Киян подался вперед, брызгая слюной. — Лика, ты хоть понимаешь, что он делает с теми, кто становится ему в тягость? Как только ты сломаешься, как только перестанешь быть красивой картинкой, он выкинет тебя, как старую ветошь.