и на опыте они… Очень княгиня хотела чего-то там достать оттуда, — пояснил Котофей и разгладил усы.

— Однако! И как успехи? — Я пытался разобраться в условных обозначениях, и вроде бы что-то получалось — по крайней мере, герб и череп с костями определенно обозначали склепы вельможных и ясновельможных покойничков.

— Ну, гоблин вылез только один, странно дергался и шипел. Но рисовачки вот эти отдал и по-мяу-р! Достойно себя повел, выполнил обещание, хоть и мяуртвец теперь… Я так думаю — во всем виноват Радзивилл Черный! Он же некромант, так? А померший некромант хуже живого! — констатировал Табачников.

— Ага… Итак, где у нас тут герб «Трубы» радзивилловский и череп с костями? — Я принялся водить пальцем по карте и никак не мог найти искомое.

Подземелье Горыни, или — данж, если на геймерском жаргончике, судя по всему, представляло собой окружность, разделенную несколькими радиальными ходами. Вход в подвал располагался прямо по центру круга. Некоторые галереи были прорисованы гоблинскими проходчиками полностью, с начала и до конца, другие — нет. Все-таки те самые проходчики не смогли обследовать некрополь дотошно.

— А потом что? — Я глянул на Табачникова. — Так история и закончилась?

— Ну как — «закончилась»? Потом князь прилетел и дал княгине по заднице! — смутился кот. — Такие дела. Так больше она уж в дела Горыни не лезла…

— По заднице? — удивился я.

— Ага! — замотал головой Комиссаров, который все пытался заглянуть мне через плечо. — И притом несколько раз! А потом они в мансарде мирились, дык крышу тогда и снесло!

— Какую крышу? — Изумление мое нарастало. — В каком смысле — «мирились»? А-а-а-а, в этом смысле! Ничего себе — темперамент!

— Дык! — снова закивал песьеглавец. — Княгиня — баба горячая! Да и князь ого-го мужик! Ну, ты знаешь!

— А сколько лет назад это было-то? — Все-таки Иеремия Михайлович уже в возрасте, хотя и в самом деле мог считаться ого-го мужиком.

— Ну, пять примерно, а что? — Собакен пошевелил ушами.

— Ничего, ничего… — Я пытался соотнести имеющиеся разрушения и запустение особняка с услышанной только что историей. — Так, а вот это что? Если я хоть что-то понимаю — то красный крестик должен обозначать что-то важное. И галерея не дорисована.

— И намалевано криво… — Песель ткнул носом в карту и принюхался. — Гоблинская кровь! Я тебе так скажу: верняк — они там свою смерть встретили, а этого отправили карту отдать. Может, там Радзивилл? Тогда не стоит туда ходить…

— А вот и нет! — рубанул ладонью воздух я. — Именно туда и стоит ходить. Именно туда я и пойду. А остальное уже пацаны приедут-почистят. Мне нужно к Черному Радзивиллу, это точно.

— О ДА! — обрадовался дракон. — БУДЕТ ДОБРАЯ ДРАКА! БУДЕМ РАЗМАТЫВАТЬ ЛИЧА!

А я быстро переоделся в штаны, футболку и ботинки от родной «оливы», крепко перешнуровался, на руки надел перчатки, на пояс пристегнул нож, в подсумок на поясе закинул бутылочку воды и пару протеиновых батончиков, задумчиво глянул на трость, которая стояла тут же, в углу, и после секундного промедления все-таки взял ее с собой.

Нет, наверняка я головы и когтями смогу пробивать, но когда в руках есть что-то увесистое — я себя спокойнее чувствую. Оно, может, и иррационально, но в ситуации, когда один дракон с двумя зверолюдами планируют поход за зипунами в подземелья, полные ходячих и бормочущих мертвецов, о рациональности в принципе говорить не приходится.

Поэтому я закинул копье-трость на плечо и зашагал к входу в цокольный этаж, насвистывая немецкую тему из Седьмой симфонии Шостаковича. Пора навести порядок в своих владениях.

* * *

Скелеты самым наглым образом терлись прямо у входа! Клацали зубами, топтались, шевелили костяшками и крутили дули в дверь. Явно глумились над обитателями дома! Надо мной глумились! И сильно озадачились, когда эта самая дверь распахнулась от моего пинка, сшибив парочку из них, и я вломился на цокольный этаж, раздавая набалдашником трости удары направо и налево, разбивая черепа и переламывая позвоночники.

— Совсем страх потеряли! — ревел я, чувствуя себя довольно глупо. — Вот я вас ужо!

Семь костяков были уничтожены секунд за тридцать, я отряхнулся и сказал:

— Вы, ребята, пока я там внутри орудовать буду, дверь нормальную приготовьте сюда, чтобы эти гады снова ее не выбили. Найдите между комнатами что-то… Если к петлям не подойдет — досками заколотим и забаррикадируем. Совсем уже озверели полумертвые, дули мне они крутят, в моем-то доме!

А потом моргнул, переходя на драконье зрение, пересек весь цокольный этаж и с некоторым внутренним холодком, но при этом — весьма решительно, вошел в катакомбы.

— ИДУ НА ВЫ! — заорал я.

Эхо разнесло усиленный драконом крик по темным мрачным коридорам. Я вовсе не собирался пробираться на цыпочках, как вор. Я хотел заявить свои законные права: все, и живые, и мертвые обитатели моей юридики были моими подданными. Этот казус тоже был прописан в законодательстве: например, вампиры-слуги, или — личи-охранники, или — зомби, которых некроманты нередко использовали на хозработах, никак не могли считаться живыми, но при этом при продаже имения они переходили в подчинение нового хозяина. Те, кто был скорее жив, чем мертв — как, например, те же упыри — подчинялись условиям договора, заключенного между прежним и нынешним владельцем имения, другие же — более мертвые, чем живые — вообще считались чем-то вроде бытовой техники, их никто не спрашивал.

Призраки — это не души умерших. Никто не в силах управлять и командовать душами, кроме Господа Бога. Призрак, как и псевдоразумная нежить — всего лишь слепок, эфирная проекция некогда жившего создания. В эфире этот слепок остался или в инфосфере — это как будет угодно. И церемониться с этими проекциями я не собирался. Мне нужен был спокойный дом, а еще — ценное имущество!

— Кто ты, смертный, пришедший в царство мертвых? — донесся гулкий тревожный вздох из центральной галереи. Повеяло могильным холодом.

— Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, суверен Горынской юридики и твой хозяин, мертвец! — откликнулся я.

— Потомок старых хозяев… — пронесся шепоток во тьме.

А потом все тот же гулкий бас пророкотал:

— Хозяйствуй на земле, подземное же царство оставь мертвым!

— Однако! — У меня даже руки опустились. — Да вы тут совсем темнота, да? Ладно, проводим ликбез. Слушайте